– Инспектор развел руками. – К сожалению.
– И давно вы… следите за ней?"
"Харламов посерьезнел, прищурился.
– Вопрос не слишком любезен, но я отвечу.
– Простите.
– Ничего, я понимаю. Купава попала в поле нашего зрения случайно, после первого срыва полгода назад, и с тех пор мы работаем с ней, хотя и не столь успешно, как хотелось бы. К сожалению, она связалась с не очень хорошей компанией…
– Ну, это я уже знаю, дилайтмены.
Харламов покачал головой.
– Может быть, кто-то из ее приятелей и дилайтмен, однако основная компания – один из так называемых «эскадронов жизни».
– Это хуже.
– Еще бы. Просто хочушники, созерцатели и чистые наслаждены – еще куда ни шло, но «эскадроны» гораздо опасней, опасней в прямом смысле, потому что проповедуют еще и культ агрессивных влечений, конкурентное видение мира.
– Конкурентные отношения – явление отнюдь не экстраординарное, а самое нормальное.
Харламов посмотрел на Мальгина с неопределенным сожалением, но продолжать спор не стал.
– Извините, спешу. Если хотите, можете встретиться с нами, поговорить о судьбе Купавы, если она вам не безразлична. Может быть, ваша помощь окажется действенней.
Раздумывая над словами инспектора, Мальгин приблизился к двери квартиры Шаламова, мысленно приказал дверному автомату открыть вход, но дверь не дрогнула.
Мальгин застыл, полузакрыв глаза, мысленно пробрался внутрь крошечного «мозга» дверного киба, поиграл мостиками связей, и дверь открылась.
В квартире никого не было, и во всех комнатах стойко держался запах чужих людей. Впрочем, подумал хирург, переживая вспышку досады – отзвук давней боли и обиды, Купава сказала, что я тоже чужой этому дому.
– Что скажешь? – спросил Клим советчика.
– Мне здесь не нравится, – ответил Харитон.
Хмыкнув, Мальгин прошелся по комнатам, отмечая перемены обстановки, собрал мужские вещи, явно не принадлежащие Даниилу: майку, шорты с изменяющимся рисунком, тапки, ремни, значки, пузырьки с одеколонами – и выбросил в окно утилизатора.