Черный человек

– Ошибаешься, – тихо проговорила Карой, отворачиваясь.

– Что?! Ты хочешь сказать, что он решил… он был здесь?

– Нет. И не будет. Он любит свою Купаву, хотя и не хочет в этом признаваться. Он сильней тебя, но ему трудней, чем тебе, сделать выбор: руки его связаны тем, что Купава до сих пор жена Шаламова.

Джума почувствовал себя уязвленным.

– Если бы Клим был таким сильным, каким его считаешь ты, он давно разрубил бы наш гордиев узел.

– Сила – не только в умении быстро и жестко решать, она – в умении прощать, а Клим простил Купаву… и не простил себя.

В этом его драма. Человечество разучилось сильно любить и сильно страдать, все больше привыкает к мелочности и мелкости чувств, и Мальгин – редкое исключение из правил.

Джума с изумлением смотрел на Карой, потеряв дар речи.

– Но если дело обстоит таким образом… если он любит другую, то почему же ты…

– Да не знаю я ничего! – ответила женщина с внезапной силой и тоской. – Не уверена, вот и все. Улетела сюда и жду, жду неизвестно чего и неизвестно кого.

Может быть, я не права, и он мучается по другой причине, а может, любит обеих, но ведь мучается! Я же вижу, хотя и не интрасенс.

– Зато он интрасенс… и не только интрасенс, но еще и зародыш «черного человека».

– Господи, ну и что?

– Не боишься?

Карой вскинула на безопасника повлажневшие глаза, долго смотрела на него, покачала головой.

– Не боюсь.

– Раздвоение психики может привести к распаду сознания, речи, памяти, к расторможенности животных влечений… Прецедент уже есть – Дан Шаламов.

А если это произойдет с Мальгиным?

– Не произойдет, – тихо, но с такой убежденностью возразила Карой, что Джума почувствовал настоящую боль в груди, сердце замерло, сбилось с ритма.

– Я понял, – глухо сказал Хан. – И как долго ты собираешься ждать его?

– Не знаю, – жалобно прошептала Карой, шмыгая носом, превращаясь в маленькую слабую девочку, какой ее никогда прежде не видел Джума Хан.

ГЛАВА 8

Вокруг разливался странный, мерцающий, ощутимо жидкий свет, прозрачный и легкий и в то же время текучий, вызывающий ощущение шершавого прикосновения к коже.

Он лился отовсюду, но не мешал ориентироваться в пространстве, и Мальгин видел сразу все предметы обстановки, знакомые и странно незнакомые одновременно, причем видел не только то, что было впереди, но и по бокам, и сзади, будто у него было по крайней мере десять глаз. А еще у него не было ни ног, ни рук… и тем не менее он знал, что они появятся, стоит только пожелать.