Чтобы на ней был я и Настин дедушка. На память о моем несостоявшемся семейном счастье.
Почти десять секунд мы с Бурцевым бодались взглядами.
В глазах Евгения Богдановича я прочёл несколько ответов на мою просьбу. Некоторые прозвучали бы весьма грубо. Но озвучил Настин отец только один.
— Невозможно, — сказал он. — Но есть альтернативный вариант: твоё фотографическое изображение рядом с полковником КГБ. Сделанное вот здесь, в этой комнате.
— Полковник будет в форме? — поинтересовался я.
— В парадной.
— Годится, — сказал я.
— Не борзей, Чёрный, — попросил Евгений Богданович.
Я пожал плечами.
— Книги Настя обещала моему младшему брату. А пластинки моему другу. Она бы и сама их раздобыла. Вот только до завтрашнего утра не успеет. Вы сами ограничили ей время на это.
Бурцев задумчиво посмотрел на сигарету, решительно убрал её обратно в пачку.
— Это все пожелания? — спросил он.
Бурцев усмехнулся.
Я поднял руки и сообщил:
— Можно без автографов, Евгений Богданович. Тем более что и Владимир Семёнович Высоцкий сейчас на гастролях в Прибалтике — так мне сказала Настя. Но желательно, чтобы пластинки были этого года выпуска.
— Будут, Чернов. Будут.
Полковник КГБ встал из-за стола.
— Считаю, Чернов, что мы с тобой договорились.
Евгений Богданович указал на меня пальцем.
— Из квартиры до моего возвращения не выходи, — сказал он. — Содержимое холодильника в твоём распоряжении. В гостиной стоит телевизор. В прихожей на стеллажах полно книг: есть там и твой Герберт Уэллс. Так что не заскучаешь.
* * *Из всех предложенных мне радушным хозяином квартиры развлечений я больше всего времени уделил холодильнику. К нему я и направился сразу же, как только за Евгением Богдановичем закрылась дверь.
Попробовал вяленое свиное мясо без кости, которое сейчас в СССР называли «балык» (раньше я считал, что балык — это солёная и провяленная хребтовая часть рыбы).