По золотым погонам можно было узнать офицеров. Они пошли по длинному бульвару, конец которого терялся в темноте.
Ночью я почти не спал. Пытался объединить в схему все, что нам было известно. Начав работать в сыскном с Курнатовским, я решил вести записи по собственной системе о каждом деле, в котором удалось поучаствовать. Конечно, я мечтал о небольшом переносном фонографе – с его помощью записи бы велись быстрее. Но он был мне не по карману. Однако польза моих карандашных отчетов тоже была, а если бы кто-то случайный нашел их, то благодаря простому шифру мало что понял бы.
Память была предметом моей злости – я крайне плохо запоминаю лица. Правда, в остальном память работает отлично. Я, например, и через несколько лет могу вспомнить маршрут или нужный дом. Это какая-то интересная особенность мозга – вот бы заняться ею, если найдется время и возможность! Но пока же я решил максимально отточить память на детали костюма, внешности, предметов. Упражнения придавали уверенности, что, встретив малознакомого человека, я не ошибусь.
Итак. Телеграфист увлекался морфием, это несомненно. Но бедный Вареник вовсе не был заядлым морфинистом. Да и взять такую огромную дозу чистого лекарства ему было негде, но даже и взяв, зачем всю ее употреблять? Ведь это верное самоубийство.
Видимо, я все-таки уснул ненадолго, потому что вдруг очнулся с отвратительным чувством и вспомнил, что мне приснилась рыба на полу, в луже воды, лицо у нее было человеческое, и оно широко улыбалось.
Глава четырнадцатая
Ростов. На подступах к городу – столкновения"
"Дочь Эберга плакала в столовой – абсолютно некрасиво, не так, как обычно плачут барышни. С красными пятнами на щеках. Задыхаясь, сказала: «Егорушка, что же это?» Я был в их доме давно принят как свой, но никогда она не говорила так. Я растерянно молчал.