Манжеты камуфляжной куртки подвёрнуты.
Не отрывая от меня взгляда серых, переполненных страхом глаз, он медленно поднял ствол винтовки и нажал на спусковой крючок…
Щелк-щелк — закашляла винтовка. Но пули почему-то не полетели. Да и сам ствол неумолимо пригибался к земле.
К солдатам, минуя меня, шла маленькая женщина в бледно-розовом костюме, шелковой блузке, у шеи повязанной кокетливой чёрной ленточкой, в удобных туфлях-лодочках на низком каблуке…
Она ничего не делала. Просто стояла перед строем вооруженных солдат — и они опускали оружие.
— Я — Салтыкова Дарья Валерьяновна, секретарь Комитета Имперской Безопасности, — негромко, но отчётливо сказала она."
"Над головой госпожи Салтыковой появился большой щит с эмблемой. Двуглавый орёл на фоне солнечного диска… Был он величиной с крышку канализационного люка, и на вид — такой же тяжелый.
Щит мирно поблёскивал серебром и вращался по часовой стрелке.
— Вас ввели в заблуждение, — продолжила говорить мадам секретарь. — Последние несколько часов вы выполняли приказы врагов отечества. Но государь Святослав справедлив. Он никогда не наказывает невиновных. Если вы сейчас же принесёте клятву верности мне, после подавления мятежа вас амнистируют. Внимание! — она подняла изящную руку. — Сейчас я сниму магический полог.
Ничего не изменилось. Только по площади промчался лёгкий ветерок, напоенный запахами ванили и заварного крема.
Я глубоко вдохнул этот вкусный, такой уютных запах…
Солдаты спрыгивали с боков бронированной машины, складывали оружие на землю и шли к маленькой женщине. Каждый, подойдя, опускался на одно колено, и склонял голову. Салтыкова стояла ровно, как статуя — только ветерок игриво ерошил седые, похожие на пёрышки прядки волос и слегка теребил подол розовой юбки.
Ко мне подошел Фудзи, с другой стороны встала Любава. Выглядели они усталыми, но в глазах у обоих светилось удовлетворение от хорошо проделанной работы.
— А я нашел Шиву, — сообщил я так, словно речь шла о потерянном зонтике.
— Думаю, Бестужев это предвидел, — кивнул Фудзи. — Вот и устроил нам весёлую жизнь.
— Как думаешь, он испугался? — спросила Любава.