Он пожрать любил, да чтоб побольше и повкусней. А кто лучше матери накормит сына? Не самому же готовить? Правда, мать постоянно требовала денег на еду, утверждая, что их с отцом зарплаты едва хватает им самим.
Белый злился, но вынужден был давать, чтоб не сидеть на голой лапше с маргарином. Зато он поставил себе в комнату личный холодильник и держал там собственные деликатесы, не подпуская родителей. Дверь комнаты запиралась на замок. Иногда, впрочем, чтобы самоутвердиться, отваливал предкам кусок ветчины или банку сардин.
В детстве он хотел стать машинистом. На железной дороге эта профессия издавна была самой почитаемой. Да и было за что уважать – тепловозная бригада за раз перегоняет груза столько же, сколько целый автопарк дальнобойщиков.
Но это было в детстве. Тогда казалось, что мир состоит из одних железнодорожников. Все коммуналки большого дома были населены сцепщиками, смазчиками, составителями, диспетчерами, машинистами и помощниками. И близкие свистки, лязг вагонных сцепок и стук стальных колес составляли привычный звуковой фон, не отвлекавший ни в школе, ни дома.
Потом мир расширился, наполнился толпами нарядных людей, праздно гуляющих вдоль Городского пруда. Одни только чумазые железнодорожники работали без выходных. И Белый расхотел в машинисты. В четвертом классе он уже мечтал стать таксистом. У вокзала всегда стояла очередь на такси, но желто-зеленые ""волги"" с шашечками по бокам не торопились под загрузку. Машины стояли в стороне, а добротно одетые водители лениво ковырялись в зубах, дожидаясь ""своих"" пассажиров.
Эти массивные печатки, с вензелями и маленькими камушками, наверное, бриллиантами, сводили Белого с ума. Это был некий символ, золотой знак принадлежности к касте избранных, которым не надо в ночь и холод идти в вагонное депо, горбатиться за двести рублей в месяц.