Учился, как себя вести в милиции, когда арестуют, в камере, на зоне. А арестуют рано или поздно обязательно, с этим надо смириться. Это даже хорошо, поскольку прибавляет авторитета.
Нельзя работать, нельзя служить в армии, нельзя закладывать своих, нельзя бросать друзей, нельзя отказываться, если предложат сыграть в карты. Даже если знаешь, что карты крапленые и приглашают играть натуральные шулера. Долг плати, обиду не спускай. Авторитетам надо подчиняться, что прикажут – умри, а сделай.
Никакого анархизма и вольницы в преступном сообществе не существовало.
Белый сумел с самого начала оказаться на одну ступеньку выше других пацанов, стать бригадиром маленькой команды. Ему казалось, что вот так, шаг за шагом, ступенька за ступенькой, он сейчас начнет свое восхождение на воровской олимп, где безграничные деньги, машины, особняки, девки и золотые ""гайки"" на растопыренных пальцах.
Иллюзии растаяли быстро. Первого сентября все пошли в школу, и мойки опустели. Только к обеду Белый понял, что случилось. Прибежал к Мэйсону, чтобы доложить о конце сезона, но услышал все то же:
– Кого колышет? Скоро мороз, зима, никаких моек, козе понятно. А тебя бригадиром зачем поставили? Чтобы ты общак подпитывал. А откуда ты двести пятьдесят в день открутишь, твои дела. Чеши лохов, лови за язык, делай подставы. А не можешь, я вон Хрома вместо тебя назначу.
Через неделю даже старшеклассники, завидев восьмиклассника Белого, сломя голову неслись на другой конец школы, лишь бы случайно с ним не столкнуться. Любой случайный толчок или неосторожное слово мгновено превращались в весомый штраф. Белый сам провоцировал, толкался, задирался, а за спиной у него толпилась кодла. В каждом классе находилась хотя бы пара гаденышей, готовых доносить Белому, кто и что про него сказал. Всем шибко разговорчивым устраивалась разборка с побоями и назначался выкуп, именуемый штрафом.
В то же время усиленно всем внушалось: кто донесет учителям, родителям или, не дай бог, ментам, тот – стукач, самый поганый и ничтожный человечишко, изгой.