Илюшин перестал улыбаться и подался вперед:
– А то, что вы на кухню заходили и критиковали ее платье, она тоже выдумала?
Взгляд Петруши заметался из стороны в сторону. «Ну никакого удовольствия, – огорченно подумал Илюшин. – Все ж на лице у человека написано».
Однако лицо лицом, а качественной актерской игры еще никто не отменял. Помнил Макар одного старичка, хрупкого и беспомощного, как хромой паучок. И взглядывал он так же кротко, и пугался как лань, и производил впечатление бестолковости, помноженной на усердие.
Что там твердила Елизавета Архиповна про Петрушу? Интендантишка! Масло, говорит, воровал!
Нет, из-за масла не убивают, засомневался Макар, но тут же сам себе возразил: это смотря сколько украсть. Кто его знает: может, перед ним сидит ментальный брат-близнец подпольного миллионера Корейко.
А деньги в матрасах зашиты.
– З-заходил, – пробормотал Петруша. – К-критиковал…
– Ну сразу уж критиковал! – пылко вмешался Гриша. – Так, пару замечаний сделал! А чего она вся в желтом!
От безобидной этой фразы Петруша слегка спал с лица. Как будто его запоздало настиг ужас от содеянного и предчувствие близкой расплаты.
– Значит, вы были на кухне, – не отставал Илюшин. – А потом ушли. Куда?
Петруша робко взглянул на брата жены.
– К матрасам? – предположил он.
– К ним, родимым! – подхватил Григорий.
– А рубашки вам кто гладит? – быстро обернулся к нему Макар.
– Н-нина… Нет, погодь! А тебе какое дело?
«А такое, Григорий Борисович, что одна из двух женщин о вас заботится, а вторая, похоже, топит. И мне надо понять, кто из них кто».
Илюшин ухмыльнулся про себя плотоядно и мысленно потер руки. Никакой уверенности в предположении, которое он собирался выдать за правду, у него не было. Но шантаж, блеф и обман он по-прежнему считал лучшими методами расследования.
– Жена ваша, Алевтина, видела, как вы выходили из дома, – небрежно бросил он.
Сорвавшийся с его губ словоёрс произвел неожиданно сильное впечатление на собеседников. Григорий вздрогнул, выпрямился и нервно дернул ус, словно гусар, отчитанный полковым командиром. Петруша, напротив, ссутулился и сделал попытку завернуться в полы пиджака.
Гриша храбро принял удар на себя.
– Выходили, – признал он, мрачнея на глазах. – Запамятовали. Бывает.