Несправедливостей на долю Грабаря за последние два дня выпало, по его убеждению, больше, чем снега зимой, и последний ухнувший сверху сугроб он выдержать не смог.
– Я? – взвыл Валера. – Я пробил?! Да я! Да она! Да ты!.. А они!
Дождавшись, пока Грабарь закончит повторение известных ему местоимений, Рита без лишних церемоний встряхнула любимого с такой силой, что у него мотнулась голова, и привела в чувство заботливым тычком под ребра.
– Что ты? Что ты?
– Я ее пальцем не тронул!
– Ты ее бросил в канаву!
Валера стал похож лицом на чайный гриб.
– Кого? Старуху вашу?!
– «Нашу!» Общую!
– Зачем бы я ее потащил в канаву, дура! – воззвал Валера к интеллекту любимой. – У меня там мешок лежал!
Теперь друг напротив друга стояли два чайных гриба, потому что Рита цветом лица сравнялась с возлюбленным.
– Какой еще мешок?!
– «Юниор»!
– Откуда он там взялся?
– Я его туда положил!
– Елизавету прикрыть?
– При чем здесь Елизавета?!
– При канаве!
Оба выдохлись и замолчали.
– Короче, давай еще раз, – приняла Рита мужественное решение.
– Я принес тебе мешок, – мрачно поведал Грабарь.
– Мне?
– Ну а кому еще-то? Елизавете?
– Какой мешок?
– «Юниор».
В кромешном мраке вокруг Риты внезапно забрезжил луч истины."
"– Погоди… ты притащил боксерский мешок?
– Фигасе ты догадливая, – сыронизировал Валера. – А я тебе о чем твержу?
Рита отмахнулась от его тонкого юмора.
– И этот мешок зачем-то сунул в канаву?
– Не зачем-то, – насупился Валера.
Тут Риту охватило абсурдное подозрение, что вместо мешка Валера таки принес мертвую старушку. Это объясняло бы реакцию матери. Но Грабарь развеял ее страшные сомнения:
– Я понюхал… Ну да, попахивает слегонца. Там эта… – Он напрягся. – Материя.
– Кожзам, – рассеянно поправила Рита. Она напряженно думала.
Получается, Валера принес боксерский мешок. И судя по всему, решил подержать его какое-то время в канаве.
– Ты его проветривал?
– Дурак я, что ли, – мрачно сказал Валера. – Принес тебе. Мать твоя не пускает в дом. Думаю, надо сюрприз. Хотел на дереве повесить… Слишком долго! И ходят вокруг всякие. Я тогда в канаву. Веточками сверху. И за тобой пошел. А ты!..
Эта связная речь была вершиной грабаревских возможностей по составлению описания события. Рита мимоходом восхитилась, но даже восторг не мог затмить открывшейся ей правды.