– Ищу тебя везде, ищу, – недовольно прогнусавила она.
– Тоже мне, поисковая овчарка! – мигом разозлилась Рита.
– А чего сразу овчарка? – помрачнел Валера. – Я тебе не кобель какой-нибудь. Я верность блюду.
Рита вздохнула. На кого она злится…
– Матери помочь надо, – проворчала она. – Иди сюда, будем салаты заправлять.
Валерка отмахнулся от заманчивого предложения.
– Слышь, чего скажу! – Таинственностью его голос мог бы соперничать с голосом феи-крестной. – Сюрприз есть.
– Какой еще сюрприз?
– Кайфовый.
Рита заправила за ухо выбившийся завиток.
– Валер, а Валер, – с тоской сказала она. – Не до сюрпризов мне сейчас.
– Крутяцкий! – настаивал Валера. – Пошли, позыришь.
Рита поняла, что возлюбленный от нее не отвяжется. Если Валера вбивал что-то себе в голову, то выбить это можно было только кувалдой и вместе с мозгами. Навыков убеждения у него было не больше, чем у дохлой моли, зато упорного занудства хватило бы на караван верблюдов. Как уже было сказано, Валера Грабарь прогибал под себя действительность.
– Далеко? – сдалась Рита.
Валера запрыгнул на подоконник и перевалился внутрь. Когда он объяснил, куда им предстоит направиться, в кухню заглянула старшая Сысоева.
– Валера, шагом марш со мной, – не терпящим возражений тоном приказала она. – Надо помочь.
– Ван момент, Нинборисна!
– Клей тебе «Момент», а не Нина Борисовна.
Валера был упорен, но спорить с Ритиной матерью не осмеливался. Он со значением подмигнул подруге напоследок: мол, шагай, ничего не бойся, – и скрылся в коридоре.
5Поняв, что Илюшина ей не отыскать, Саша кинулась обратно. «Скажу, что все-таки позвонила в «Скорую» и они уже едут».
Но она опоздала. Навстречу по тропинке, вдоль которой светились фонарики, двигалась Галка с присущей ей стремительностью.
– Что, закопала? – севшим голосом выдавила Саша, вглядываясь в лицо подруги.
Как выглядит человек, перепрятывающий мертвых старушек?
Приходилось признать, что так же, как всегда. Разве что глаза блестят ярче обычного. Впрочем, при Галкиной возбудимости она практически постоянно выглядела как преступник, который только что скрывал следы содеянного.
– Да не трясись ты, Стриж! Все нормально.
– Нормально? Нормально?
– С поправкой на дурдом, – поправилась Исаева.