– Очнулась, встала и пошла!
– И куда же она направилась?
– В больницу…
– Врачей пугать? Голубушка! У вас тут не закрытый, у вас тут открытый перелом!"
"Саша представила, как Елизавета Архиповна, бледная и грязная, как свежевыкопанный покойник, вваливается в приемное отделение шавловской больницы. С губ сорвался нервный смешок.
– Как ты можешь смеяться? – с неподдельным трагизмом шептала Исаева. – Ты бесчувственная!
– …сказал человек, от которого даже мертвая старушка ушла.
Саша бесцеремонно одернула на Галке смявшуюся блузку.
– Ты опять улыбаешься! – обвинила Исаева. – Господи, ну что смешного?
«Смех – это анестетик, – подумала Саша. – Прививка легкой бесчувственности в той ситуации, когда нужно обезболить ноющее место.
– Анекдот дурацкий вспомнила, – соврала она. – Школьный.
– Про ушиб всей бабки?
– Нет. Про то, что в советские времена рассеянные пионеры прибивали старушек и переводили через дорогу скворечники.
Галка икнула и закрыла глаза.
4– Не нашел, – сказал, возвратившись, удрученный Олег.
«И у нас бабуля потерялась!» – мысленно пожаловалась Саша. Но вслух выразила вежливую надежду на то, что и без Елизаветы Архиповны праздник пойдет своим чередом.
– Хотя я понимаю, что она для тебя значит…
Жених внезапно покраснел.
– Да она… ничего! Баба Лиза, ну. Это!
– Ты ее не любил, что ли? – осторожно спросила Саша. – Обычно дети любят бабушек.
Олег помялся.
– Она, это… Шутила.
– Издевалась, что ли? – помогла ему Саша.
– Это, сказала, что комаров в аптеку можно… Килограмм. Три рубля. Я все лето! По болотам! Мама ругала. Набрал! А они…
– Ты принес комаров в аптеку, а они посмеялись?
– Ну! – веско сказал Олег.
«Мегера была покойница», – одобрительно подумала Саша и сочувственно погладила Олега по руке.
Над головой тихо щелкнули два фонаря, расталкивая в стороны доверчиво сгустившиеся сумерки, и в круг света влетели, как бабочки, чуть ли не все члены семейства Сысоевых.
Порхала тетя Алевтина, размахивая нелепой накидкой в блестящих нитях люрекса. Степенно плыла, не теряя достоинства, лиловая Нина с шелковистым отливом.