Вот он каким стал, Демид Боровиков! Такого Демида Агния впервые видит и робеет перед ним.
– Агния? – И голос совсем немальчишеский – грубоватый, чуть охрипший. – Ну, здравствуй, Агния. – И протянул сухую, шершавую ладонь.
– Здравствуй, Демид – промолвила Агния, не отнимая руки."
"– Вот ты какая стала, Агнейка!
– Изменилась?
– Не то что изменилась, а как бы тебе сказать? В общем, не Агнейка. Что это тебя совсем не видно? Сколько раз проходил мимо Вавиловых, глядел через заплот и в окно, но ничего не выглядел. Прячешься, что ли?
– От кого мне прятаться?
– Что не бываешь в клубе, хотя бы в кино?
– Мне теперь не до кино.
– Про сына слышал. На Степана похож или на тебя?
– Весь вылитый Степан. Я думала, что-нибудь перейдет от меня. Ни капельки. Как уголь, чернявый и такой ревучий. Второй год пошел. Ну а ты когда женишься?
– Я? – Бровь Демида опять кинулась вверх и там замерла. – Молевщики говорят: «Когда Жулдет вспенится – тогда Демид женится».
– Что так?
– Да уж так. Ну а ты, счастливая?
– Мое счастье известное.
– Здорово! Ты же на геолога училась?
Агния потупила голову:
– Если бы ты знал, Дема, как мне бывает трудно! Другой раз так подмоет под сердце, что хоть с берега и в воду. Сама себе хомут надела на шею… И в техникуме не доучилась, и с кержаками не примирилась.
Да, она была чужой в доме свекра Егора Андреяновича. Высокий, вислоплечий, костистый, усатый, как уссурийский тигр, Егор Андреянович Вавилов ходил по дому тяжело, на всю ступню.
И вот, нежданная встреча с Демидом! И вечер выдался необыкновенно теплый, прозрачно-синий, когда вся земля млеет в истоме после жаркого дня.
– Помнишь, как мы с тобой каждый вечер торчали где-то здесь, на берегу?
– Не здесь. У старой дороги. Там, где был паром.
Подул легкий освежающий ветерок. Дурманяще резко напахнуло молоком цветущей черемухи.
– Чуешь? – Демид раздул ноздри, принюхиваясь.