Филя упал на колени перед образами и наложил на себя тяжкий крест с воплем:
– Скажи мне, господи, за што караешь? Бабу послал – непроворотную туманность, от которой я как без рук живу. Кругом один, господи! Могу ли я управиться со всеми делами? Как мне жить в дальнейшем? Иль в петлю голову пихнуть, а? Господи!
– Свят, свят! – перепугалась «непроворотная туманность».
– Замолкни! С богом разговор веду, – гавкнул Филимон Прокопьевич.
Понаведался к хворому завхозу председатель колхоза, Фрол Андреевич.
Прошел в передний угол, сел на красную лавку.
– Ты што лежишь, Филя? Прихворнул?
– Сам видишь. Дух в грудях сперло.
– Худо дело! – вздохнул Фрол Андреевич. – В такое время нам с тобой не надо бы хворать.
– Болезнь, она не спрашивает. Пристигла – ложись.
– Значит, семь тысяч лопнули?
– Лопнули, кум. Как пузыри из мыла.
– М-да, – пожевал губами Фрол Андреевич. – Одно к одному идет. Тут вот Зырян готовит всему правлению фронтовой раздолбон.
– Знаю!
– Ревизию вызывает из района.
Филя привстал на подушке.
– Дык у нас своя ревкомиссия. Как по уставу.
– Ха! Тут вот проходило у нас расширенное заседание правления с директором МТС, Ляховым. Ну, Зырян, как и вообще, подвел под все наше правление определенную линию, и под ревкомиссию тако же. Как будто мы все тут перевязали друг другу руки кумовством. И все такое протчее. До райкома дело дошло. Сейчас вот явился инструктор. Начинает принюхиваться.
У Фили отлегло от сердца. Не он один страдает, и кума вот припекло. Ему тоже, однако, не шаньги снятся.
– Пусть нюхает. У меня по хозяйству, что имеется, все в полной наличности. Какая моя должность?
– В правлении состоишь?
– Дык што? Мало ли нас в правлении? А всему голова – председатель.
Фрол Андреевич никак не ожидал такой пакости от кума, Филимона Прокопьевича.
– Вместе работали, Филя. Чуть не с самого начала войны, а ты норовишь сигануть в сторону. Вместе и ответ держать должно. Оно завсегда так. Куда иголка – туда нитка."
"– Эге! – воспрял Филимон Прокопьевич.