Она ведь и родила дочку от тебя в доме Санюхи Вавилова…
Глаз Демида сверкнул:
– Дочь?!
– Вылитая твоя копия. Полюшкой назвала.
– Моя дочь?!
– Чья еще? Твоя, твоя, миленький. Не ветрова же! – доканывала Головешиха.
Демид поднялся и отошел от Головешихи.
Полюшка! У него есть дочь Полюшка… А он ничего и не узнал бы о ней, если бы не выбрался из кромешного ада.
Как же он, Демид, встретится с Агнией?
Подошла Головешиха. У ней еще есть новости…
– Степан-то Вавилов до майоров дослужился, – сообщила с некоторым сожалением.
– Звезду Героя Советского Союза получил. В Берлине сейчас. Письмо было Агнии насчет Андрюшки. Сын-то при ней. Вот уж привалило бабе счастьице – от двух мужей ребятишки, и оба мужика в живых оказались. Да еще с Золотой Звездой законный муженек, хи-хи-хи!.. А у тебя-то, Дема, какое звание?"
"– Военнопленный, – угрюмо вывернул Демид.
– И-и, как не повезло-то тебе! Ни орденов, ни медалей, а усы серебряные. И голова побелела, однако? Да ведь еще как посмотрят на твой приход из плена.
Сыграют, как с Андрюшкой Старостиным, и вся недолга. Докажи, что ты не сивый. Характер у нашего народа, знаешь, какой? Если топить – топят с камнем на шее, чтоб не вынырнул. Если почнут хвалить да пригревать – очумеет который от радости и ног под собой не чует. Думает, что на небеси взлетел. Хи-хи-хи! Уморушка, не жизнь. Век так перемывают: то вверх, то вниз.
Демид чувствовал, как у него вспотела спина и начался зуд между лопатками, – давала себя знать экзема, нажитая в концлагере.
Ему стало тяжело – будто темень глаз застилала. Сердце заполнилось чувством страшной горечи: помышлял вернуться домой с войны непременно героем при орденах и медалях, чтоб враз выпрямиться и обрести силу, а вышло все вверх тормашками – военнопленный! Но – живой же, живой, живой! Наплевать, в конце концов, на всякие разговоры и страхи; он будет работать, жить, и все увидят, что он не конченый человек, если даже судьба обошлась с ним сурово – не приголубила и добром не одарила.
Он не поддался ни на какую провокацию американских офицеров и наседок ЦРУ, не завербовался в школу диверсантов, не стал предателем Родины. И он докажет это. Пусть не спешит Авдотья Елизаровна на его похороны!..
Но он ничего подобного не сказал Головешихе: научился держать язык за зубами.
VII
Анисья проворно и ловко затянула воз бастриком. Не воз, а загляденье. Обчесала вилами со всех сторон, чтоб дорогою не терять сено, и очески приметала к зароду.
