Но сдержался, просто со стоном прильнул обратно ко мне, терзая губы. С запозданием заметила, что и сама стону в его рот, бесстыдно отдаваясь наслаждению.
Острые, как укусы, волнующие поцелуи спустились на шею, которую тотчас же покорно подставила ему, запустив руку в густую шевелюру. Он вздрогнул всем телом, что-то пробормотал — по-моему, выругался. И снова наши губы сошлись изгиб с изгиб.
Вскипевшая желанием кровь приливной волной стерла все мысли до единой. Руки заскользили по его коже — безумно приятно ее гладить! Ладони моего демона тоже пустились в путешествие по моему телу, заставляя его плавиться от удовольствия.
Но Янур остановился, хотя в тот момент я была в полной его власти. Уткнулся лицом в мою шею, с силой втянул носом воздух, вновь что-то пробурчал и замер.
* * *"
"Я бездумно улыбнулась, качнув пальцем ромашку, которая нежилась под солнышком. У нее такая простая жизнь, незамысловатые радости, растет себе посреди поля и радуется ласковым солнечным лучам. Я вдохнула аромат цветов, который смешивался с терпким запахом горячей земли.
Как же просто и бессовестно хорошо!
— Почему ты согласилась на этот брак? — Янур оперся на локоть и пристально посмотрел в мое лицо.
— Потому что сразу пала жертвой твоей неотразимой красоты, — попробовала отшутиться. — Сразу в клумбу с розами шлепнулась, помнишь?
— Как забыть, до сих пор задница исцарапана.
— Врешь ведь.
— Показать? — ухмыльнулся — так, как умеет лишь он.
— В день свадьбы не заметила на твоем заду никаких царапин, — фыркнула я и тут же спохватилась.
— А, так ты признаешь, что все видела?
— Ничего не видела! — заявила категорично. — И точка! Не докажешь! — показала ему язык. — Я порядочная ведьма!
— Насчет ведьмы согласен, — Янур посерьезнел. — А если серьезно? Почему ты согласилась, Лола?
— Устала всех слушаться, хочу свободы.
— Не поверю, чтобы ты хоть кого-то слушалась, — хмыкнул демон.
Я промолчала, вспомнив, как мачеха сажала меня, маленькую, за любое неповиновение в погреб с крысами, которые были вовсе не рады таким подселенцам и норовили прогнать незваную гостью побыстрее, впиваясь зубами в мои руки и ноги.
А отцу, когда он замечал эти раны, мачеха говорила, что я сорванец, лазаю по деревьям и заборам, как мальчишка, вот и покрыта вся царапинами.
Ночь в ледяном подвале, когда ни на минуту нельзя сомкнуть глаз, кого угодно заставит слушаться. Даже мой непокорный нрав жене отца удалось усмирить, хотя бы частично.