"
"– Ты все испортила, глупая маленькая тварь, – наконец прошипела она, ее голос дрожал от ярости, которую она пыталась обуздать.
Я с трудом сдерживала рыдания, вырывающиеся из моей груди: она ненавидела мои слезы. В такие моменты она обычно кричала на меня. Но, конечно, она не могла сделать этого здесь.
– Все наше будущее зависело от этого момента, а ты даже не смогла спеть простейшую песню.
Она потерла пальцами переносицу и уставилась в стену, погруженная в мысли. Глубоко вздохнув, она пригладила свои все еще идеальные волосы.
А затем мама взглянула на меня, как на червяка, который выполз из-под земли.
– Я все исправлю. И если ты снова меня разочаруешь… если ты все испортишь… я убью тебя.
Я вздрогнула под ее тяжелым взглядом. Вся ненависть матери впиталась в мою кожу и заставила живот заболеть еще сильнее, чем раньше.
Она говорила мне такие вещи постоянно. Но сейчас… казалось, что она действительно могла бы сделать это.
Мама провела меня по коридору, мимо измученных сотрудников, чьи лихорадочные движения напомнили мне роящихся вокруг улья пчел, которых я видела на старой ферме у дедушки в детстве.
Она не заговаривала со мной, ни когда вела меня к машине, ни когда распахнула дверь, ни когда впихнула меня внутрь, как какой-то ненужный багаж.
Молча она захлопнула дверь машины, щелкнула замком и ушла, покачиваясь на своих высоких каблуках.
* * *Я сидела одна в машине, холод просачивался под кожу прямо в кости, минуты превращались в часы.
С наступлением ночи тьма снаружи сгущалась, уличные фонари отбрасывали длинные жуткие тени, которые танцевали на окнах.
Я понятия не имела, сколько времени прошло. Я знала только, что мне нужно в туалет… очень-очень сильно. Руки онемели, зубы стучали, я, сидя на заднем сиденье, вся съежилась.
Кажется, прошла вечность, прежде чем дверца открылась.