— Это действительно было, однако всего лишь несколько месяцев, а потом появился некий господин по имени Далзил, возглавлявший департамент в Уайтхолле…
Тони сообщил ей то, чего не открыл бы никому другому — ни тетушке Фелиситэ, ни даже своей матери; он подробно рассказал ей о последних тринадцати годах своей жизни. Говорил он совершенно спокойным и бесстрастным тоном — так, словно речь шла об очень далеком прошлом.
Алисия не перебивала его и ни о чем не спрашивала, так что было непонятно, слышит ли она его вообще.
Кроме того, Тони не знал, какова будет ее реакция. Как ни странно, многие люди, ради благополучия которых он и его коллеги не раз рисковали собственной жизнью, считали, что такого рода служба, основанная от начала до конца на обмане, выходит за рамки всякого приличия и те, кто причастен к ней, недостойны называться джентльменами.
Раньше его никогда не волновала мысль о том, что кто-то может таким образом отреагировать на факты его биографии, но теперь…
Конечно, Тони мог бы приукрасить мрачные факты, придать истории своей жизни больше блеска, но он понимал, что лучше рассказывать все как было.
В какой-то момент, описывая свою жизнь среди подозрительных субъектов в портах на севере Франции, он вдруг осознал, что слишком сильно сжал ее руку, и, спохватившись, разжал пальцы и замолчал.
И тут Алисия, подвинувшись ближе к нему, положила свою руку поверх его руки, а затем негромко произнесла:
— Это, наверное, было ужасно.
Такое простое сочувствие подействовало на него как бальзам: ощутив новый прилив сил, Тони снова схватил ее за руку и продолжил:
— Теперь все это уже в прошлом. Я в числе многих других год назад вышел в отставку. Однако недавно в моей жизни снова появился Далзил.
— Это когда убили Раскина и когда вы доложили об обнаружении тела?
— Совершенно верно. — Тони слегка поморщился. — Впрочем, на его месте я поступил бы точно так же. Раскин почти наверняка являлся предателем.
Они уже объехали вокруг парка, и впереди показались величественные здания Мейфэра в обрамлении мерцающих уличных фонарей. Виконт велел кучеру ехать к Уэйвертон-стрит. Когда они выехали на роскошные, хорошо освещенные улицы, Тони взглянул на Алисию и увидел, что она смотрит на него без всякого осуждения, даже без любопытства, так, словно бы она, наконец, смогла его хорошо рассмотреть и увиденное принесло ей громадное облегчение.