Но лишь когда первые лучи солнца проникли в стерильную комнату, он действительно открыл глаза и смог сфокусировать их на ней.
– Привет, мам, – прошептал он. – Что ты здесь делаешь?
– Это чудо, – улыбнулся доктор Линдсли. – Обычно я не верю в чудеса, но вы сделали нечто потрясающее, Китти.
Они сидели рядом с Томми, покрытым синяками, но вполне в здравом уме. Похоже, ему удалось выбраться из комы без дурных последствий. Доктор Линдсли был поражен.
– Завтра мы сможем перевести его из реанимации, но ему некоторое время придется пользоваться инвалидной коляской.
– Но он сможет нормально ходить? – спросила Китти. – Играть в баскетбол? Он обожает баскетбол.
Доктор пожал плечами.
– Счастье, что он жив, Китти. Забудьте обо всех играх на некоторое время, для физических ран требуется время, чтобы они зажили. Через несколько месяцев мы будем знать больше, когда кости срастутся. Но самое главное, что у вашего сына с мозгами все в норме. Теперь разрешите мне задать вам один вопрос.
Китти посмотрела сыну в лицо.
– Я не знаю, доктор, но, будь я проклята, если не выясню.
В тот вечер Томми перевели в отдельную палату. Он объявил, что страшно хочет есть, и потребовал чизбургер, жареную картошку и шоколадный коктейль. Катерин решила, что теперь самое подходящее время узнать, что же произошло.
– Ладно, дорогой, выкладывай. Что случилось?
– Я не хочу об этом говорить, мама.
– Придется.
Он упрямо уставился в гладкую, кремового цвета стену.
– Не знаю.
– Хватит, Томми, ты едва не умер. Ты должен мне объяснить.
– Должен? – Он уставился на нее сверкающими зелеными глазами. – Ты что, шутишь? Я ничего тебе не должен, мама, абсолютно ничего.
– Я не требую от тебя благодарности, Томми. Видит Бог, я не получила никакой благодарности от твоего отца, но то, что ты творишь с собой, употребляя наркотики, граничит с самоубийством.
– Не смей впутывать сюда отца, – огрызнулся Томми.
– Извини. – Она ласково погладила Томми по голове. – Извини, дорогой. Томми, пожалуйста, расскажи мне. Что случилось? Мы должны все выяснить. Мне нужно знать, что тебя мучит, тогда я смогу помочь… во всяком случае, попытаюсь.
– Это Все он. – Томми с горечью уставился в потолок. – Этот лягушатник, за которого ты вышла замуж, мам, этот гребаный французский ублюдок.