Эта гадостная мысль терзала меня практически постоянно, свербила, как больной зуб. Я понимала, что одна с эпидемией не справлюсь, мне нужна их помощь. Больше просить было некого. Но как простить себя, если с моими ребятами что-то случится?
К первой деревне мы выехали на закате второго дня. Оставили лошадей у леса. Амбар у крайней избы было решено отвести под карантин. Намотав защитную ткань, разделились на пары и начали методично обходить избы, прикрываясь распоряжением князя. Как ни удивительно про меня и волчат уже даже в этих деревнях слыхали.
К больным приставила двоих женщин селения, которые когда-то переболели коровьей оспой и имели, как я надеялась, иммунитет против нынешней. Они занимались тем, что отпаивали и обтирали больных настоями.
На следующее утро вновь прошлись по избам. Я вакцинировала жителей теми жидкостями, что набрала в Миргороде. Приходилось каждый раз проводить разъяснительную работу и показывать свежий надрез, что де «сама княгиня так сделала и я с ней заодно». После такого аргумента ко мне выстраивалась очередь. Да, я понимала, что рискую.
В соседней деревне увы, все было не так радостно. Она вымерла. Полностью. В селении стояла оглушительная тишина, прерываемая только мычанием голодной скотины и лаем собак. Животину мы позже отогнали в соседнюю деревню, разберутся что и куда.
А здесь, в каждой избе находили только окоченевшие трупы. Старики, женщины и самое страшное – дети.
Единственная выжившая – восьмилетняя девочка, которую, едва живую, вытащил Добрыня из кучи уже мертвых тел. Но и она была больна. Пузырящая кожа покрывала лицо и конечности. Малышка плакала, тихо постанывая в бреду. Когда мой старшой вынес ее из избы – у меня едва руки не опустились.