Особливо ее – низкий, грудной, завораживающий. Весело им. Особенно ей, меж двух мужиков хвостами крутит, словно сука течная.
Медовуха не спасает, а потому прощеваюсь с князем, да и выхожу вон. На дворе свежо, сажусь на колоду, что далее всего стоит. Воздух вечерний, духмяный, голова от прохлады быстро становится ясной. Долго сижу. Домой бы уже пора, недалече живу, да зачем? Кто меня ждет? Слуга верный, да кухарка старая. Один как перст, ближе меча никого и нет.
И словно приманенная моими мыслями тоскливыми, во двор выходит она. Как всегда, в портах узких, да в рубахе диковинной. Издалече подумал, что в кольчуге, только когда позвякивания металла не услышал, понял – что нарисовано сие дивно – и кольчуга, и топоры с щитом на спине. Что ж у нее за страна такая, где чудес столько? А первое чудо дивное – она сама.
В углу, где сижу, темно совсем, может и пронесет нелегкая. А то еще подумает, что я подглядываю за ней, как дурак малахольный. Она отходит подальше и после разминки достает подаренный князем меч из ножен. После чего встает в стойку и начинает выделывать немыслимое. Движения сначала плавные, тягучие, словно неохота ей.
– Эй, не надоело пыль поднимать?
Она оборачивается. Видит меня и хмурится, будто я – псина подзаборная.
"– Тебе какое дело?
– Хочешь мечом помахать, противника себе найди. А не вот это бабье махание подолом.
– Где ты у меня подол увидел, хамло лохматое? – взвилась дикой кошкой.
– Ну все, доигралась, бери вон в той бадье деревянные мечи, не хочу, чтоб ты подарок князя сломала. Чай не веретено, – пожалел о сказанном тут же, а поздно. Что за радость с бабой драться? Нет в том чести."