У меня своя головная боль – чтобы стволы прошли через границу, как по маслу. Потому что если что-то сорвется, с меня в Питере спросят, и всерьез, знаешь ли. Пропадут хорошие денежки, а у нас такое не прощают. Под асфальтик мне что-то не хочется.
– А кому хочется, Толя, дорогой? Я очень ценю наше с тобой сотрудничество… понимаю, что вы люди приземленные, прагматики, вовсе не требую, чтобы вы прониклись идеями борьбы за свободу… только, я тебя умоляю, не собачьтесь вы со Скляром. Я же вижу, как он на тебя теперь таращится… Вбей ты себе в голову, что он здесь ни при чем.
– Просьбе. Кто он такой, чтобы мне поручения давать?
– Хорошо, по его просьбе… Он-то был как раз заинтересован, чтобы все прошло благополучно. Логично?
– Логично, – буркнул Костя. – Ладно, дело твое. Мое дело – тебе тут же сообщить, если имеются какие-то поганые странности…
– Нет никаких странностей, Толя.
– А вторая кто?
– Так, журналисточка, – небрежно сказал Джинн. – Откуда-то из Вологды. Правда, к ней уже твой дружок наводит мосты, видишь, как воркуют? Займись Мартой, в самом деле, тебе определенно нужно развеяться.
э-э, Утюгом, а славным борцом за свободу.
– Это смотря какой прокурор попадется, – проворчал Костя, следом за Джинном возвращаясь к столу.
Джинн оглянулся, широко ухмыльнулся:
– Ужасно ты приземленный человек, Толя…
– Да вот такие мы, знаешь ли, – ворчал Костя, принимая от него налитый до краев бокал. – Практические…
– Может, помиритесь, друзья мои? – непринужденно предложил Джинн, глядя на них со Скляром.