И пока одни безукоризненно исполняли роли, другие, чье присутствие в квартире посторонними не улавливалось вовсе, работали. К окну Скляра давно уже опустили неприметный микрофончик и потому имели полное представление о происходящем на явке. Там, внизу, было высказано вдоволь матерных слов как о неожиданном празднике, так и его участниках, – но, как и предугадывалось, Скляр после некоторого размышления приказал своему немногочисленному гарнизону сидеть тихо и ни во что не встревать.
Что ж, это не смертельно. Место встречи неизвестно, но его, повторяя классиков, изменить нельзя…
Часу в пятом ночи веселье пошло на убыль – иные из гостей стали расходиться, сотрясая подъезд «хрущобы» топотаньем и пением.
Все равно главное уже было проделано – под маскирующий топот плясок и музыку пара половиц аккуратно убрана, шланг подсоединен к крану, и его свободный конец выведен к месту, выбранному после надлежащей консультации с самым что ни на есть мирным специалистом, знавшим все о «хрущевках», особенно о том, как ведет себя свободно льющаяся вода и где она протечет сквозь перекрытия, если не ограничивать ее во времени и напоре.
Конечно, в столь деликатном деле нельзя было стопроцентно поручиться за точные предсказания. Водной стихии предстояло действовать совершенно самостоятельно – и все равно кое-какие предварительные расчеты сделать можно…
Воду пустили в шесть пятнадцать утра, и она, идиллически журча, заструилась согласно законам природы.
В семь сорок шесть этажом ниже заметили неладное – надо полагать, влажное пятно на потолке. А там и закапало. Капли должны были понемногу превращаться в ручеек – что, судя по некоторым уловленным микрофоном репликам, имело-таки место.
В квартире наверху внимательно слушали. В квартире внизу зло материлась чертовски плохо выспавшаяся в эту ночь троица.