— Не понимаю. Для чего вы это рассказываете?
Мне совсем не хочется слушать. Еще меньше я хочу представлять себе, как это было. Того, прежнего Марка, летящую по льду машину и скрежет тормозов. Как в жутком фильме без счастливого финала.
— Марк тогда получил сразу несколько травм. Из-за одной из них он лишился возможности иметь детей. — Шаталова делает короткую паузу. — Муж не любит распространяться о себе, он довольно закрытый человек. Но мне важно, чтобы вы понимали всю глубину проблемы.
— Да, я ее осознаю.
С трудом сдерживаюсь, чтобы самой не выйти за дверь. Несмотря на спокойный тон и вполне откровенный рассказ, что-то здесь не то. Нутром ощущаю скрытый подвох. Тем самым шестым чувством, которое перед лекцией в вузе предупредило о встрече с Марком.
— Он еще до свадьбы сказал, что не сможет подарить мне ребенка. Честно и прямо. А я так сильно любила его, что согласилась на это. Ради него отказалась от права быть матерью. Но сейчас... — На глаза Анастасии наворачиваются слезы и алмазными каплями стекают по щекам.
— Вот. — Я подаю упаковку салфеток.
Шаталова отмахивается и, не скрывая слез, продолжает:
— Это не я была инициатором эко. Я и не мечтала! Муж сам предложил донорство. Он так хочет от меня малыша, что готов смириться с чужими генами. Марк мечтает воспитывать этого ребенка как своего собственного.
Я не просила об этой исповеди. Не надеялась и не ждала ее. Но теперь становится так плохо, будто получила удар под дых. Даже вдох нормально сделать не получается.
— Тогда вам повезло с мужем. Поздравляю. — Слова приходится выталкивать из себя через силу.
Душу рвет обида. За Глеба, который никогда в жизни не называл никого папой и верил, что настоящий отец умер. За себя, которую бросили, словно наскучившую игрушку."
"Никто не любил нас настолько, чтобы хотеть семью. Никто не переживал о глупой девятнадцатилетней девчонке, что в туалете института, заливаясь слезами, рассматривала положительный тест на беременность и не знала, как жить дальше.
Альтернативная реальность во всей красе.
— Да. Нам очень повезло встретить друг друга. — Анастасия вдруг встает. — И я так верю в вас, доктор...
Глаза моей пациентки уже сухие, а на губах играет улыбка. Но я тоже справляюсь с собой. Непонятно, кто и что донес этой женщине... Савойский? Кравцов? Только зря. У нее нет никаких оснований для волнения.