Ты наверняка гадаешь, что приключилось с твоим старшим братцем, верно?
— Что ты с ним сделал, сукин сын?
— Я знаю, о чем ты сейчас размышляешь… Ты думаешь: «Этот тип — жандарм, он не может вот так запросто кого-то пристрелить!» Только вот у меня для тебя припасена сенсационная новость: я такой же жандарм, как ты — мальчик из церковного хора!
И пока Вильям изо всех сил старался сдержать слезы, Патрик принялся хохотать.
— Но фотография… Я видел твою фотографию в альбоме! — с яростью вспомнил молодой человек.
— Фотографию? Ах ту, где я в форме… После военной службы меня зачислили резервистом в жандармерию, — пояснил папочка, и в его голосе прозвучала ностальгическая нота.
Кристель удалось оторвать ягодицы от кресла, и теперь она была готова к прыжку. Просто дожидалась благоприятного момента.
Однако ее маленькая хитрость не ускользнула от обостренных чувств Патрика. В тот самый миг, когда она перешла в наступление, он развернул ствол и нажал на спусковой крючок.
Без малейшего колебания.
Оглушительный выстрел, звериный вой.
— Крис!
— Брось ее, — приказал Патрик. — держи руки за головой.
Молодая женщина извивалась от боли. Патрик стрелял не наугад. Только чтобы нейтрализовать ее, но не убивать. Пока.
Он только раздробил ей колено, мгновенно выведя ее из строя.
Сандра прижала ладонь ко рту, как будто хотела удержать собственный крик.
— Точный выстрел, а? Я не собирался ее укокошить, это было бы ни к чему, как ты думаешь?
Вилли оторопело смотрел на испускающую жалобные стоны молодую женщину.
— Вы убили моего брата? — дрожащим голосом спросил он.
Патрик уселся на скамью возле стола и скрестил ноги:
— А ты как думаешь? Или ты предполагаешь, что иначе он согласился бы передать мне свою пушку?
У молодого человека задрожали губы.
— Похоже, большой мальчик сейчас разревется!
Нет, Вилли не плакал. У него просто перехватило дыхание.
— Однако, поскольку мне следовало вести себя тихо, я не мог выстрелить в твоего тупого братца. Так что он принял гораздо более медленную смерть… Тебе ведь известно, что он тупица? Ну то есть был тупицей… теперь, я думаю, даже тебе придется согласиться, что это так!
Вильям дрожал все сильнее и сильнее. Он колебался. Подняться с колен. Наброситься на негодяя. И получить пулю прежде, чем успеет встать, — это он понимал. Но теперь ничто уже не имеет значения.