Перед Джанкоем от взятого в плен чабана-татарчонка Палий узнал, что час или два назад здесь прошёл хан с ордой.
Худой, чёрный татарчонок стоял перед запорожцем, испуганно поводя узкими глазами, и часто стучал зубами."
"— Куда пошёл хан?
— Аллах свидетель, мурза, я не знаю, — пролепетал паренёк и махнул рукой. — Туда куда-то… К Сивашу…
— Сколько было воинов?
— Не знаю, мурза… Много.
— Ну, тысяча или десять тысяч?.. Или сорок?
— Сорок, сорок, — закивал головой паренёк. — Если б у меня было столько овец, сколько воинов у хана, то был бы я богаче самого падишаха, мурза!
Палий задумался.
И чем больше думал, тем яснее становилось ему, что он допустил ошибку, избрав новый, более длинный путь. Если бы из Бахчисарая он направился на Ак-Мечеть, а оттуда прямо на Джанкой, то выиграл бы полдня и давно уже был бы в запорожском лагере. Сейчас же пробраться туда по голой крымской степи, где все видно как на ладони, просто невозможно.
И Звенигора, и Воинов, и Спыхальский молчали. Каждый размышлял о том же. Но никому и в голову не приходило осуждать опрометчивый поступок атамана. Виноваты были они все. Это угасающая надежда заставила их избрать другой путь для возвращения, проходивший по глубинным улусам, в которых, как им рассказали пленённые татары и освобождённые соотечественники, томилось в неволе много христианского люда.
Этот обратный путь принёс отряду большую добычу: в степных улусах казаки захватили табуны коней, отары овец. Запорожцы освободили здесь сотни невольников и невольниц, а в Чатырлыке взяли в плен мурзу Измаила со всей его семьёй.
Однако все это не радовало Арсена и его друзей: в их сердцах погасла последняя надежда, потому что не нашли они тех, кого искали.
Положение становилось сложным. Отрезанный от своих отряд Палия мог стать лёгкой добычей хана. Трудно было предположить, что Мюрад-Гирей так быстро оправится после разгрома, соберёт войско и пустится преследовать запорожцев.
— Может, пробиваться через Перекоп? — неуверенно сказал Арсен.