Ведь поеду я не один…
— А с кем же?
— С Арсеном. Сегодня мы предупредим наших друзей в лесу, чтобы не трогали нас и обеспечили благополучный проезд до Каменца и обратно… Думаю, что под такой надёжной охраной нам нечего бояться.
5
Нет на свете более сильного и постоянного чувства, чем любовь матери к своим детям.
Вот уже несколько недель Вандзя не находила себе места: все время ей живо представлялись маленькие её сыночки, слышался их лепет. По ночам она просыпалась с криком, вскакивала и ходила по комнате, как лунатик, зовя детей, и, не дозвавшись, заливалась слезами.
Её состояние заметил и полковник Яненченко, который жил рядом и с согласия Спыхальского, а вернее, по приказу Яблоновского, поручившего Спыхальскому тайно следить за Яненченко, столовался в семье Спыхальских. Днём он редко бывал дома — больше слонялся по городу да в замке гетмана, но вечерами любил посидеть с паном Мартыном за кружкой вкусного Львовского пива.
— Что с твоею женою, пан Спыхальский? Она, случаем, не больна? — спросил он как-то. — Посмотри, как измучилась, бедная! Может быть, к лекарю её или к знахарке?
— Ниц не нужно, — ответил пан Мартын хмуро. — Пройдёт…
— Смотреть просто жалко.
Подкупленный сочувствием полковника, захмелевший Спыхальский открыл пану Яну семейную тайну.
— О детях тужит… О татарчуках… — И рассказал о своих и её мытарствах на чужбине.
— Время вылечит…
Однако время не излечивало, зато начал «лечить» Яненченко. Заметив, что Яблоновский не вполне доверяет ему и установил за ним тайное наблюдение, полковник почувствовал себя во Львове неуютно, неуверенно. Жажда играть первую скрипку, непомерное честолюбие и самолюбие грызли его душу, как огонь сухую солому. И в буйном воображении полковника вызревали планы, выполнение которых, по его мнению, поможет ему стать правителем целого края… Приступить к осуществлению этих намерений, сама того не ведая, помогла ему пани Вандзя.
Теперь он старался приходить домой раньше Спыхальского, чтобы поговорить с Вандзей наедине. В этих беседах он всегда незаметно касался самых наболевших сторон её души — рассказывал о своих детях, об их забавах и играх, о своей тоске по ним и желании забрать их к себе во Львов.