— И повернулся к Вандзе: — Иди, пани, собирайся в дорогу, у нас тут будет ещё мужской разговор…
Когда Вандзя встала и отошла, Арсен сказал:
— Ну вот, с этим делом покончено… А теперь, пан Мартын и пан Новак, смотрите сюда… — Он достал из кармана кусочек бумаги и подал Новаку. — Пан, кажется, понимает по-турецки, так пусть прочитает и для пана Мартына…
Новак прочитал и перевёл письмо."
"— Стонадцать дзяблов! — воскликнул Спыхальский. — Что все это означает, Арсен? Чьё это письмо? Как оно попало к тебе?
— Я отобрал его у Вандзи…
— Неужели полковника Яненченко?.
— Да, его послание каменецкому паше. Как слышал, он предлагает паше свою помощь, чтобы турки взяли Львов… Видишь, пан Мартын, дело тут намного важнее, чем измена пани Вандзи!
— По правде говоря, много серьёзней, разрази меня Перун! Что же теперь делать?
— Мы должны немедля мчаться во Львов, — встрепенулся Новак.
— Да. Я отдаю вам письмо, чтобы оно попало прямо в руки гетману Яблоновскому, — сказал Арсен. — Пусть он сам решит, как рассчитаться с предателем!
— Друзья мои, я вовсе не думал возвращаться во Львов! — воскликнул Спыхальский.
— Друг мой, — Арсен обнял его за плечи, — я был бы очень рад вместе прибыть домой. Сам знаешь, с какой радостью все мои встретили б тебя… Как сына, как брата. Но сейчас ты должен сопровождать пана Новака. Дорога далёкая и опасная, а письмо надо доставить обязательно. Вон ведь о каком исключительном деле речь идёт!
— Понимаю, — шумно вздохнул пан Мартын.
— Дорогу к нам ты, думаю, хорошо знаешь?
— Ещё бы!
— Так вот, когда соскучишься нестерпимо, приезжай, друг! Двери моей хаты, если она у меня будет, всегда для тебя открыты. Сердце — тоже! — И Арсен трижды крест-накрест расцеловался со Спыхальским.
9
Полковник Яненченко шагнул через порог и, придерживая левой рукой саблю, чтоб не гремела, почтительно поклонился.
— Звали, ясновельможный пан гетман?
— Да, пан Ян, — ответил Яблоновский, пристально разглядывая статную, перетянутую в талии фигуру полковника.
Яненченко окинул взглядом просторную комнату. Рядом с тёмным резным столом гетмана сидели двое — Спыхальский и Новак. Что-то в выражении глаз этих шляхтичей не понравилось полковнику, но он не мог понять, что именно, и потому отмахнулся от тревожной мысли, которая не оставляла его со времени отъезда пани Вандзи.