— Да ты понимаешь, казак, сколь ценно то, о чем ты сейчас поведал? — остановился он перед Арсеном и сам же ответил: — Нет, не уразумел ты пока всего!..
— Ежели я чего не соображаю, то пусть господин посол пояснит, — улыбнулся одними глазами Арсен, а сам подумал, что не пойми он сразу значение известий, услышанных от Ванды, то пропустил бы их мимо ушей и не передал бы здесь, в посольском стане.
Дьяк Зотов, вытянув тонкую сморщенную шею, почесал пятернёй бороду и пристально уставился на Тяпкина.
— Что ты на все это скажешь, Василий?
— Теперь мы можем со спокойной совестью завтра же подписать договор о перемирии.
— Это как прикажешь понимать? Разве подготовка Австрией и Яном Собеским похода против Турции каким-либо образом влияет на наши решения?
— Не сомневаюсь!
— Как именно?
Тяпкин потёр руки, хитро прищурился.
— Давай поразмыслим… Выгодно ли нам сейчас, чтобы наш вчерашний противник ввязался в большую и, вероятнее всего, затяжную войну?
— Конечно, — ответил дьяк.
— Чем бы ни закончилась эта война — победой ли Порты, победой ли Европейской коалиции, мы будем иметь передышку в несколько лет, а это именно то, что нам нужно.
— Ты мыслишь правильно, пан посол, — вставил своё слово Ракович. — Безусловно, жаль отдавать туркам и татарам наши просторы между Ингулом, Тясмином и Днепром. Но сейчас эти земли пустуют… Ни турки, ни татары их заселить не смогут. Туда вернёмся мы! Пройдёт десяток, полтора десятка лет — и земли эти снова станут частью матери-отчизны.
Только теперь Арсен полностью осознал исключительное значение вестей, с которыми он вернулся с охоты. Конечно, он сразу, ещё там, на яйле, понял, что польские купцы поведали Ванде очень важные новости.
— До чего же здорово получается! — воскликнул он. — Если завтра подпишем договор, послезавтра отправимся к себе.