Луч света от фонаря скользнул по стене, через полотенца, халаты, полочки с какими-то баночками, флаконами и пластиковыми бутылками. Остановился на человеке, сидевшем в углу.
Девушка, не сразу сообразил Янычар. Руки подняты вверх, прикованы наручниками к трубе. Рот завязан, глаза широко распахнуты, в них отражается свет фонаря.
– Спокойно, – сказал Янычар, опуская ствол ружья. – Я помогу…
Девушка, не отрываясь, смотрела на фонарь и подвывала что-то ритмичное, словно пыталась вспомнить мотив песни.
– Где ключ? – спросил Янычар.
Спохватившись он сорвал повязку со рта девушки.
– Где ключ? – повторил Янычал.
Девушка продолжала петь. Губы ее шевелились, словно она тщательно проговаривала слова, но слышно было лишь постанывание. Болезненное постанывание.
Черт! Ключ, наверное, у той, убитой. Нужно пойти и обыскать ее. Можно, конечно, перерубить цепочку наручников пулей из пистолета, но черт его знает, как полетят осколки плитки, не даст ли сама пуля рикошета.
Придется обшаривать залитое кровью тело.
– Ты прикинь… – сказала вдруг прикованная девушка. – Прикинь…
Голос у нее был хриплым, слова из горла выходили с трудом, губа треснула, и по подбородку потекла кровь.
– Я быстро… – сказал Янычар и шагнул к двери.
– Да пошел ты в жопу! – прохрипела девушка. – Весь дерьмовый мир пусть идет в жопу… Ты прикинь, как я лоханулась… Ведь Дашка была дура дурой, у нее мозгов никогда не было, а тут… тут первая сообразила… прикинь…
– Что сообразила?"
"– Что? А то, что одной ей двух тушек хватит надолго! Одной Лизаветы на двоих не хватит.