— Перестань! Думаешь, я не догадалась, что ты охотился вовсе не за убийцей? Тоже мне, разведчик! — Она фыркнула. — И верни, кстати, мою записную книжку, там для тебя ничего интересного нет.
Полетаев молча пропустил ее выпад, и только глаза его странно блеснули, отражая свет фонаря.
— Ты обиделась?
— Нет, блин, я обрадовалась! — Даша с силой ударила обеими руками по рулю. — Знаешь, что со мной сделает свекор, когда узнает, что благодаря мне ты прошмонал весь наш дом сверху донизу?
— А за арест сына, думаешь, он тебе выдаст награду?
— Это был мой единственный шанс.
Полетаев вздохнул и выдернул ключи из зажигания.
— Все. Вылезай, идем ко мне. Расскажешь всю правду с самого начала. И не вздумай начать выдумывать.
— Но…
— Быстро. И без дискуссий.
2
В гостиной царил идеальный порядок, и только легкий запах табачного дыма напоминал о бессонной ночи.
— Сам убирал? — Даша упала в кресло и зябко поежилась.
— На, — Он протянул ей плед.
— Давай. Всю жизнь хотела, чтобы у меня был камин… А теперь вот ни камина не будет, ни дома…
— Сама виновата. — Полетаев начал укладывать дрова. — Скажи, пожалуйста, зачем тебе понадобилось обвинять собственного мужа? Ты что, не знаешь более мирных путей для развода? А если он окажется невиновным?
Даша невесело усмехнулась и, сняв с руки обручальное кольцо, сунула его в карман.
— Он виновен. Он просто обязан быть виновным. Если он оказывается невиновным, я оказываюсь мертвой.
— Я не понял, ты о чем? — Судя по озадаченному виду, эфэсбэшник действительно не понимал, о чем идет речь.
Молодая женщина усмехнулась.
— Начнем с того, что как только я поняла, что ты охотишься вовсе не за убийцей Луниных, меня чуть кондрашка не хватила.
— Ага, — невыразительно произнес Полетаев, и лицо его мгновенно стало чужим.
Даша подула на ладони и натянула плед до самого подбородка.
— Тебе нужен был компромат на свекра, и ты, что и говорить, нашел блестящее решение: пару комплиментов одомашненной гусыне, душераздирающая история о шпионах, и в твоем распоряжении целый дом. Как же — убийца наверняка оставил след! — Она горько рассмеялась.
Весело затрещали поленья. Полетаев, отложив кочережку, уселся на ковер и протянул руки к огню. Лицо его по-прежнему сохраняло отрешенное выражение.