Но я еще ни за кем не наблюдала тяги к клептомании. Если кому-нибудь из них понадобились бы Светкины фотографии, в чем я лично сомневаюсь, то могли бы просто их попросить…
— И тем не менее напишите мне имена всех, кто бывал у вас в гостях. — Уже с чуть ощутимым напором попросил Полетаев.
Даша опустила альбом и возмущенно покачала головой.
— Ну, знаете… Из-за вас меня скоро все знакомые стороной обходить будут. И потом, может, ее фотографий и не было вовсе, разве упомнишь, чьи там физиономии были.
Эфэсбэшник сделал грустные глаза и понизил голос до вибрирующего шепота:
— Даша, это очень важно, постарайтесь вспомнить. Если не для меня, то хотя бы ради ваших друзей. Но вообще-то честному человеку бояться нечего, — он лукаво улыбнулся и подвинулся еще ближе.
Перед глазами молодой женщины вдруг все поплыло, коньяк лишал остатков воли, а голос подполковника звучал так завораживающе… Темно-голубые глаза смотрели с нежным сочувствием, словно говоря: «Доверься мне, я помогу тебе, только доверься…» Она автоматически качнулась в его сторону, но в последний момент внезапно вздрогнула и, вспыхнув, отшатнулась:
— Перестаньте! Вот я, например, честный человек, а скоро буду бояться собственной тени.
— А негативы? Чьим фотоаппаратом фотографировали? — Полетаев сделал, вид, что ничего не произошло, голос его стал будничным и плоским.
Молодая женщина посмотрела на него сверху вниз и невесело рассмеялась.
— Сергей Павлович, помилуйте, вы знаете человека, у которого в наше время нет фотоаппарата? На дворе конец двадцатого века. Мы несколько лет друг друга фотографировали. Кто-то приносил снимки, кто-то нет. Из общей кучи каждый выбирал, что нравится, как правило, себя. Если не хватало, фотографии же делаются в одном экземпляре, просто брали негативы и допечатывали.