Анализы брать не позволяла, чтобы не повредить беременности, на обследования не ходила – мол, сторонница натуральных родов, зато требовала обеспечение и компенсацию с невероятным количеством нулей.
У Потапова была одна конкретная фишка – он терпеть не мог пьяных женщин. Борис Аркадьевич виртуозно затянул разбирательство до самых родов, а потом получил постановление на ДНК-тест из пуповинной крови плаценты, чтобы не ранить ребенка и его чокнутую мамашу.
Тест показал, что Потапов не мог быть отцом ребенка. Впрочем, еще больше судью убедила фотография младенца. Новорожденная девочка обладала темно-карими глазами, черными кудрями и отчетливо кофейным цветом кожи."
"С той поры Потапов был крайне разборчив в связях и даже презервативы забирал с собой. На всякий случай!
Бабулю их смущенный вид не убедил, однако, допив свой наперсток коньяка, Пелагея Аркадьевна сказала, что утомилась и желает ехать домой.
Самсоновы отправились провожать бабулю, а Потапов промокнул лоб предложенной Евгенией салфеткой.
– То-то вы мне показались знакомой! – восхитился младшей Самсоновой Борис Аркадьевич. – А вы, оказывается, внучка Пелагеи Мартовны! Что же не пошли по стопам бабушки?
Женя мило улыбнулась:
– Не хотела у бабули хлеб отбирать.
– Браво, браво, – задумчиво ответил юрист, наверняка подозревая за шутливым ответом какую-то страшную семейную тайну.
– Евгения, – напомнил о себе Алексей, – как вы думаете, сейчас будет уместно просить у вашего отца вашей руки?
– Как хотите, – устало ответила Женя, и Потапов с удивлением заметил, что ее глаза обведены темными кругами усталости, а в зрачках горит безнадега. Такая Самсонова ему совсем не нравилась. Она словно погасла, и даже разноцветные прядки, задорно торчащие из прически, поблекли.
Однако в приемной раздались голоса – это вернулись Самсоновы, и Женя тут же выпрямилась и нацепила на лицо вежливую улыбку.