Ей, похоже, и самой стало интересно играть на нем, как на инструменте – она коснулась его виска губами, короткие аккуратные ногти царапнули шею. Потапов не выдержал – развернулся сильнее, поймал губами ее губы и чуть не застонал от наслаждения. Его жена пахла яблоком! Крепким зеленым яблоком! И медом!
Схватив Евгению за плечи, он притянул девушку ближе, стремясь впечатать ее в себя. Жалобно тренькнул воротник уютной кофточки, с треском разлетелись бретели бюстгальтера, освобождая красивую полную грудь.
Женя не возражала, она вновь запустила пальцы в отросшие пряди его волос и тихонько постанывала, когда он отыскал губами розовые соски. Наверное, это было безумие, но Потапову не хотелось приходить в себя. Он стянул Евгению на пол, уложил на пушистый ковер, одним движением стянул с ее ног мягкие домашние слаксы вместе с бельем и, теряя голову от возбуждения, прижался губами к коротким темным завиткам внизу живота.
Женя стонала, дрожала, вскрикивала и так изгибалась, стремясь крепче прижаться ко рту своего мужа, что чуть не стукнулась головой о ножку дивана. К счастью, Потапов решил, что сладенького понемножку, и улегся у огня сам, усадив ее себе на бедра:
– Твой черед, – лукаво улыбнулся он, сладко облизываясь.
Евгения покраснела. Она еще никогда… А впрочем, почему нет? Ей только что сделали хорошо, и даже очень. И не было ничего странного в ответной ласке. Она медленно склонилась к Потапову, провела языком по его шее и прикусила тонкую кожу. Потом спустилась ниже, изучив губами плотные грудные мышцы и плоские темные соски. Потапов дрогнул, сжал пальцы на ее бедрах, но торопить и принуждать не стал.
Решимость куда-то делась, но Потапов не торопил, и девушка решилась лизнуть «леденец», потом еще раз и еще, а потом взяла губами яркую головку и чуть-чуть сжала, наслаждаясь реакцией мужчины.