Виктор Николаевич бросился к маме и понял: дело плохо! Вызвал меня! Я схватила тревожную аптечку, кинулась вниз, упала на колени возле мамы, она пробормотала: «Пу… пу… чу… чу…» И замолчала. А я шприц наладила, хотела ей укол поставить. Но Виктор Николаевич меня остановил:
– Лидочка, она умерла.
– Он что, только глянул и сообразил, что ваша мать мертва? – удивился Борис."
"– Постникова на работу консьержем устроил отец, – пояснила Лидия, – Виктор Николаевич был фельдшером, работал в горячих точках, потом стал сотрудником МЧС, много раз видел смерть, умел оказывать первую помощь.
– Так, – кивнул я.
Лидия взяла чашку.
– Мысли о том, что родителей отравили, у меня не было. У них была тесная душевная связь. Мама всегда знала, когда у папы случались какие-то неприятности, начинала нервничать, едва он входил в дом, бежала в холл со словами:
– Милый, что произошло?
Амалия Генриховна тяжело переживала смерть супруга, она бодрилась, делала вид, что все хорошо, но по ночам плакала.
Лидия замолчала, потом робко спросила:
– Я показалась вам дурочкой?
– Конечно, нет! – воскликнул я.
Алексеева вздохнула.
– Мне свойственно ребячество. Я услышала про итальянское мороженое и пришла в восторг! В детстве я постоянно болела, эскимо мне доставалось только по большим праздникам, да и то в подтаявшем состоянии.
– Вы совершенно не похожи на истеричку, – возразил Борис, – и мне всегда приятно видеть женщину, которая умеет искренне радоваться мелочам. Мороженому. Солнцу. Интересной книге. Дождю. Новым туфлям. Вы обладаете этим качеством. Перед вами у Ивана Павловича была дама, которая, уходя, раздавила каблуком его телефон.
Лида закрыла ладонью рот и тихонечко хихикнула.
– На это я не способна. Но один раз вышвырнула свою трубку в окно.