Проклятая девчонка нашла лазейку.
«Ничего, — утешал он себя, — мода преходяща. Сегодня все без ума от лазурных роз, завтра — от тигровых лилий. Цветы не металл, уголь или пшеница, не земля или лес. Цветами нельзя поддерживать постоянный доход».
И он с внешней благосклонностью принимал комплименты жене и барственно давал понять, что, конечно же, для того и дарил ей Колдшир, пока за королевским бриджем его величество вдруг не заметил:
— Надо же, Каннингем. Я был уверен, что ваша супруга уехала в провинцию, чтобы столичная суета не мешала ей в тягости.
— Мэриан всегда тяготилась шумом высшего общества, — светски отозвался Каннингем, однако внутри напрягся. — Ей милее спокойствие и размеренность жизни в дальнем имении. Вот почему я решил не неволить её.
— Благородно, — кивнул король, и невозможно было понять, иронизирует он или нет. — Но советую не затягивать с наследником, Каннингем. Я бы, пожалуй, даже оказал честь вашему семейству, став его крёстным отцом.
— Ваше величество, бесконечно польщён, — поклонился Каннингем, а про себя скрипнул зубами.
Значит, королю недостаточно просто его женить? Он хочет, чтобы брак получил подтверждение?
«Да какую же девицу я, сам того не зная, отбил у его величества?!»
Но с королями не спорят, и на следующее утро лорд Каннингем совершенно неожиданно для всех покинул столицу.
Он знал, что встретит холодный приём. Но что стало для него подлинной неожиданностью — это перемена в Мэриан.
Восхитительная и недоступная, как древняя богиня луны, она, сама того не желая, разбудила в Каннингеме охотничий инстинкт. И то, что прежде он собирался совершить по воле короля, стало для него вопросом принципа.
Он обязан был объездить эту свободолюбивую кобылку. И нашёл быстрый и действенный способ это сделать.
— Утром, моя дорогая, — шептал он ей в нежное ушко, — вы поймёте, как были глупы, отказывая мне, и сколько удовольствия упустили из-за своего нелепого упрямства. Конечно, вы не смиритесь сразу, но после простите мне эту военную хитрость. Потому что вы моя, Мэриан. Только моя.