Трогаю ее лоб губами. Прохладный. Маришка открывает глазки.
– Он больше не придет?
– Все, – успокаиваю ее, – не придет.
– Честное слово?
– Честное-пречестное. С глаз долой, из сердца вон.
– Можно я не буду с его подарком играть?
– Можно. И знаешь что? – говорю решительно. – А давай мы этот подарок утром в подъезд вынесем? Кому понравится пусть забирает. Да, дочь?
– Да! Сейчас!
– Давай сейчас.
Марина подскакивает с кровати, берет коробку Веника. Тяжеленькую для ее роста. Помогаю ей. Вместе тащим ненужный подарок на площадку, ставим по центру.
– Красота! – удовлетворенно заключаю, окидывая напоследок яркую композицию на полу. – А теперь зубки чистить и спать.
Укладываю дочку в кровать. Из освещения только ночник в виде сердечка, включенный в розетку.
Маринка, повздыхав немного, засыпает быстро крепким сном. Я не спала предыдущую ночь, но сейчас чувствую, тоже не усну. Поговорить бы с кем-нибудь, чтобы просто выслушали, но поздно уже – ни маме, ни подружкам в это время звонить не буду.
Тихо выхожу из спальни, прикрыв за собой дверь. Бесцельно прохожусь по маминой комнате, коридору, кухне. Останавливаюсь у окна, сложив руки на груди. Внизу в ряд стоят машины. Тусклый свет из окон многоэтажки выхватывает темные и светлые пятна – крыши автомобилей. У Димы беленькая, всегда чистенькая, уютная. Тоска сжимает грудь, лишая воздуха.
Дима, чудовище мое. Что же я наделала? Как мне жить без тебя теперь?
Ищу телефон, включаю его.
Сбрасывает...
33. Истерика или волшебные слова для чудовища
– Дмитрий –
Я даю им пять минут поговорить. Добавляю еще пять. Это максимум. Глаза болят от того, что пялюсь в одну точку – на ЕЕ окна, где ЕГО одиночная тень периодически мелькает. Пальцы немеют, сжимая со всей дури руль.
Бомбит меня не по–детски. Почему ОН еще там? Почему не вылетает пулей из подъезда, а вслед ему не летят его подарки? Все, Лена любимая, ты увидела Юлю и все решила за нас всех? Нет, ты не можешь так поступить с нами.
Глухо рычу. Руки чешутся набить морду этому предмету домашней утвари, но там Маришка.