Если бы он стоял близко от Пумелы, она бы его унюхала.
– Логично, – голос вишнёвого. Кажется, это его любимое слово.
– И рост… Мне кажется, этот выше.
– Точно! Он выше! – а это уже Эйдер. – Я видел только силуэт в тени, когда он меня забирал, но он точно был выше папки чуть ли не на голову, а папка хоть и не сильно высокий, но повыше Пумелы будет.
– Значит, как мы и предполагали, их ещё минимум двое, – снова вишнёвый.
– О! – воскликнула я, обнаружив ещё одну, совсем небольшую детальку, которую не заметила бы, если бы специально не искала.
"– Значит, снова он. Но теперь перстень спрятал более надёжно, – голос вишнёвого.
– В первый раз он мог спохватиться в последний момент и замотать, чем попало, куском носового платка, например, – это менталист предположил. – Так, на всякий случай.
– Молесом и Виртоком, – подсказала я и, пользуясь тем, что меня пока из прошлого не выдернули, попыталась немного поиграть с иллюзией.
Но оказалось, не так-то это просто. Хотя я и могла управлять картинкой по всякому, сама эта картинка оказалась неизменной, я видела лишь то, на что смотрела в то время, в которое вернулась, оглянуться или поднять взгляд я не могла.
В итоге я сосредоточилась на костре – немножко понаблюдала, как угли превращаются обратно в ветки, но это и всё. Когда мужчины закончили короткое рассуждение о том, что и утопитель, и похититель, скорее всего один и тот же человек, я попросила:
– Возвращайте меня, больше я помочь ничем не могу.
– Ты уже очень помогла, – уверил меня Вандерик, вынимая из кресла и снова пристраивая у себя на коленях, совершенно не стесняясь окружающих.
Впрочем, то, что я умудряюсь успокаивать своего дракона – и, похоже, не только ящеркой, – окружающим было известно, так что, никто на это явное нарушение правил приличия внимания не обратил. Даже Эйдер, глядя на нас, ушами уже не пламенел.