Не веря и задыхаясь, я проползла еще несколько метров и вывалилась на траву. На лицо упали капли дождя, и я открыла рот, глотая благословенную влагу.
Какое-то время я так и лежала, потом услышала голоса.
— Помогите… — горло смогло исторгнуть лишь хрип, но меня услышали.
Тусклый вечерний свет заслонило испуганное мужское лицо. Рядом возникло еще одно. У меня что-то спрашивали, говорили. Я смотрела на короткие волосы этих мужчин, на куртки и кроссовки. На телефоны, в которые они кричали, требуя прислать спасательную бригаду.
И не верила.
Я не хотела верить.
Я нашла дорогу, но мой путь привел меня туда, откуда я сбежала. В Конфедерацию.
* * *"
"Последние две недели почти стерлись из моей памяти. Врачи сказали, что я была сильно истощена без еды и воды, к тому же ранена. Первое воспоминание — я открываю глаза и долго смотрю на белый потолок, пытаясь понять, отчего он такой. Белизна казалась противоестественной. Потом я подняла руку и с удивлением осмотрела свою ладонь. Слишком тонкое запястье, худые пальцы и невероятно чистые ногти.
Я понюхала свою ладонь. Легкий запах лекарств, вот и все, что учуяла. Никакого аромата пепла, земли, еды, сосен… Я даже не пахла собой! Только лекарствами и спиртовой протиркой! Жуть!
Я содрогнулась. Попыталась встать. И рухнула на пол возле кровати — я была слишком слаба.
Мне говорили: то, что я сумела выбраться, — почти чудо.
Травматический синдром и шоковое состояние — так мне сказали.
Когда мое здоровье перестало быть хрупким и зыбким, меня перевели в палату. Здесь было красиво, почти по-домашнему. У окна стоял круглый столик с графином, кровать застелена голубым покрывалом.
Мне не понравилось.
Лечебница располагалась в небольшом городке Конфедерации, недалеко от гор, в которых меня и нашли. Перевозить меня в столицу врачи пока опасались, говорили, что сначала нужно окрепнуть. Я молчала о том, что вообще не собираюсь в столицу.
Новый посетитель мне понравился, его звали Андерс Эриксон, он был представителем фонда переселенок на фьордах.