В магию и заклинания я никогда не верила, так отчего сердце почти останавливается, а мое тело, разум, вся сущность четко ощущают образующуюся связь? Странное, тянущее чувство, струна, протянутая к другому живому существу. Хёгг в пещере молчал. И почему-то я уверена, что жуткое чудовище не спит, а слушает нас!
— Но это невозможно! У меня уже есть жених!
— Обряд не был завершен, и ты была свободна. Теперь ты лирин Рагнвальда.
Словно в ответ на мои мысли из каменного нутра пещеры раздался драконий рев.
Бенгт устало выдохнул и отпустил мою руку.
— Что ты сделал? Что ты сделал со мной?
— Прости, чужачка, — в единственном глазу ильха мелькнуло чувство. — Мне и правда жаль. Спаси его, на тебя вся надежда.
— Что?
Нет, я просто не верила. А я ведь считала Бенгта неплохим человеком! Варваром, но не злым!
— Да ты… мало того что украл, так еще и обручил не пойми с кем? Да знаешь, кто ты после этого?
— Мне надо вернуться, — ильх тяжело отступил.
Спасибо? Да я его убить готова! Вернее, добить!
Пошатываясь, варвар пошел к краю утеса.
— Бенгт! — вырвалось у меня, и одноглазый повернул голову. — Я знаю, почему хёгг умирал. Ты обложил его жарким углем и золотом, но твой брат не черный дракон, Бенгт! Он белый. Он поймал душу снежного зверя.
— Что ты несешь, дева?! — Если я хотела поразить одноглазого, то мне это удалось. Лицо Бенгта исказилось, в темном глазу бились непонимание, осознание, потом — ярость.
— Я говорю правду, — тихо произнесла я. — И я вовсе не врачевательница, Бенгт. Ты перепутал меня с другой переселенкой. Я не умею лечить. Я просто давала чудовищу снег, и он охладился. От этого ему и полегчало. Вот правда, ильх.
— Но Рагнвальд приказал обложить его жаром!"
"Эта загадка и меня смущала. Но ответ есть, если…
— Стая, которая нападает на Карнохельм, это черные хёгги?
— Снежные! — рявкнул Бенгт.
— Так я и думала. Похоже, твой брат не хочет такой связи. Он просто пытался убить дракона.
Мужчина на миг закрыл глаза. А когда открыл, ярости в них уже не было. Лишь печаль.
— Снежный… А я-то думал, почему он умирает… Мой брат никогда не примет белого хёгга… Никогда! Великие перворожденные! Как же так?
Покачиваясь, Бенгт дошел до скалы, приложил руки.