Некромантка смотрела на меня с видом превосходства, а я…
К моим глазам прилили слезы, и я заморгала часто-часто, думая, как же могла так сильно ошибиться в человеке? Нет, не в Исабель – Все-Отец ей судья! – а в нашем капитане, который этим вечером показался мне очень даже симпатичным. Да и я, похоже, пришлась ему по душе, а приглашение отправиться в столовую походило на первое свидание, пусть и не слишком романтичное.
И вот тогда, прикусив губу, я развернулась и пошла навстречу к приближающимся кайерам.
– Эй, ты это куда?! – услышала позади растерянный голос Исабель. – Дарлин…
– Как это, куда? – усмехнулась в ответ. – Им не хватает мяса. Не сказать, что во мне его много, но все-таки…
– Вернись сейчас же! – приказала мне некромантка, и я поняла, что она вовсе не собиралась меня убивать.
Блефовала.
Думала запугать, заставив умолять о пощаде, а потом вынудить убраться из столицы.
– Ну уж нет! – заявила ей. – Закуска, так закуска.
– Я… Я пошутила! – заявила она срывающимся голосом.
– Не советую, а то кайеры разбегутся, – сказала ей спокойно, глядя, как, не добежав метров пятнадцать, сцепились два чернохвостика, не поделившие добычу.
Меня, то есть.
Грызли друг дружку, пытаясь вцепиться в покрытые броней глотки, поднимая в вечерний воздух темную пыль. Зато третий, поумнее, за шкуру неубитого… гм… человека драться не стал. Оббежал сородичей и приближался ко мне с явными кровожадными намерениями.
Остальные трое, которым досталось все брошенное мясо, схватили каждый по куску и, перемахнув через невысокий земляной вал, скрылись в темном саду. Раздался треск ломаемых кустов – ящеры спешили доесть ужин без свидетелей.
– Дарлин! – истерически вопила где-то сзади Исабель, на которую я не обращала внимание. – Дарлин, что ты делаешь?!
Попыталась было накинуть на меня защитное поле, которое вышло совсем неубедительным.
А затем посмотрела на того, кто несся ко мне, распахнув окровавленную пасть с острейшими клыками.
…Говорят, лучшими Наездниками становятся те, кто встретил Своего Кайера. Того самого, единственного, кто будет с тобой на протяжении всей своей долгой – такой же, как и человеческая или драконья, – жизни.