Мы же с Честером двинулись к противоположному краю огромной, освещенной множеством факелов пещеры, на выходе из которой была натянула стартовая лента. Возле нее застыли двое судей, следивших, чтобы не было нарушений. Стартовать раньше времени возбранялось – за фальстарт наездника исключали из гонки, а его денежный взнос не возвращался.
– Знаешь, даже хорошо, что нас с тобой не берут в расчет, – негромко говорила я Честеру, пробираясь через толпу людей и ящеров. – Это дает нам небольшое, но все-таки преимущество.
Тут Чешуйчик клацнул зубами на стоявшего на пути морнийца.
– Андерс поставит деньги на нашу победу, так что, надеюсь, мы делаем это в последний раз, – вздохнула я, услышав о себе много всего интересного. И «куда прешь, дура!» было самым приличным из всего.
– Эй, малышка, что ты там ему нашептываешь? – загрохотал, забулькал громила на тяжелоноге, и я не сразу поняла, что он смеется. – Я бы не отказался послушать твои нежности на финише.
– На финише ты будешь глотать пыль из-под ног моего кайера, – ответила ему так, как было принято в Южной Провинции.
Несколько участников расхохотались, громила обиженно засопел, а я поймала на себе заинтересованный взгляд парня на чернохвостике.
Пожав плечами – вот еще! – натянула на лицо повязку и повела Честера дальше. Наше место было крайним слева – то ли Исабель подала заявку последней, то ли жеребьевка оказалась не самой честной. Впрочем, это меня вполне устраивало – чем дальше от давки в центре, где снова завязалась драка, но мы с Честером уже не были тому виной, тем спокойнее стартовать.
– Что ты здесь забыла, цыпочка? – спросил меня тот самый парень на чернохвостике.
Подошел, остановился рядом, уставившись на меня с любопытством, пока наши кайеры обнюхивали друг друга.
И я пожала плечами."
"В его голосе угадывался южный акцент, поэтому я даже не рассердилась на «цыпочку». Вместо этого взглянула на парня с интересом. У него оказались резкие, но приятные черты лица. Роста он был выше среднего, черные глаза смотрели уверенно и чуть насмешливо, темные волосы спадали на плечи.
А еще в нем было так много энергии, что, казалось, ему сложно устоять на месте.