Опомнившись, он ткнул пальцем в сутулую спину и крикнул прямо в лохматое ухо старика:
– Прекратите! Зачем вы это делаете?
Садовник вздрогнул, обернулся, долго не мог сообразить, как выключить свой ревущий агрегат, наконец нашел нужный рычажок, повернул его и застыл перед хозяином, вытянув руки по швам.
– Зачем вы косите? Трава еще не выросла! – в наступившей тишине голос Рязанцева прозвучал отвратительно резко.
– Так, это самое, она же, это, ровненько должна расти, гладенько, чтоб как коврик.
«Зачем я лезу не в свое дело? Что я привязался к садовнику? Почему он улыбается? Почему не смотрит в глаза? – думал Рязанцев, покрываясь липким потом от нервной усталости и отвращения ко всему миру. – Он тоже все знает, этот старик. Я забыл, как его зовут, а он, оказывается, все про меня знает и смеется надо мной».
Рязанцев резко развернулся, шагнул к тропинке и услышал позади высокий стариковский фальцет:
– Так это, Евгений Николаевич, мне косить или нет?
«Доктор сказал – голос был высокий, не мужской, не женский, как будто говорило бесполое существо.
– Как хочешь, – бросил он и махнул рукой.
Косилка опять заработала. Рязанцеву показалось, что в спину ему застрочил пулемет."
"«О Боже, теперь я начну подозревать всех и каждого! Надо действительно обратиться к кому-нибудь, чтобы разобрались с этими звонками.
Когда он поднялся на крыльцо, маленький аппарат в кармане джинсов неприятно завибрировал. Он открыл крышку и увидел, что на табло высветился один из номеров, внесенных в память.
– Хау ар ю, Дженья? – пробасил мягкий, сочувственный голос в трубке.
Евгений Николаевич перешел на английский. Когда в комнату сунулась розовая от жары физиономия Светы Лисовой, он раздраженно замахал на нее рукой.