Лисова распрямилась, медленно повернулась и спокойным, глухим голосом сообщила:
– Терпеть не могу открытые босоножки. Терпеть не могу этот комод. Представляете, ящик упал прямо на пальцы. Очень больно.
Арсеньев увидел в ее правой руке небольшой пистолет и даже сумел разглядеть, что это одна из последних модификаций «Макарова».
* * *– Ну что же вы не кушаете? Надо кушать, смотрите, как вкусно, – нянька Раиса держала вилку у рта Галины Дмитриевны. На вилке был кусок куриной котлеты.
– Спасибо, я не хочу.
– Не хочу, не хочу, – проворчала Раиса и, покосившись на Галину Дмитриевну, быстро положила кусочек к себе в рот.
– Ну а вот картошечки? – спросила она, когда прожевала. – Смотрите, какое пюре, нежное, с маслицем, без комочков, я укропчиком посыпала, м-м, какое пюре, – Раиса прикрыла глаза и покачала головой.
– Ешьте все, мне не надо.
– Как же? Это ужин ваш. Как же вы без ужина? Хотя бы яблочко, что ли? – Раиса протянула ей блюдце с тонко нарезанным яблоком.
– Спасибо. Я сейчас не могу.
– Да вы и в обед не могли, милая моя, вы посмотрите на себя, вас же ветром сдувает.
– Где вы нашли здесь ветер? – чуть слышно прошептала Галина Дмитриевна.
Тарелка быстро пустела. Раиса собрала хлебной корочкой остатки пюре, одним глотком выпила томатный сок, вытерла губы.
– Надо правильно, регулярно питаться, это основа основ, – строго заявила она, – организм должен получать достаточное количество калорий, чтобы полноценно функционировать. Вот раньше, когда нанимали на работу, сначала сажали работника за стол, наливали ему щей, давали каши тарелку и смотрели, как ест.
– Да, конечно.
Галину Дмитриевну совсем не раздражали педагогические речи няньки. Она могла дремать под них, могла просто лежать, не слушая, и мысленно вести свой бесконечный диалог с Любой.
– Ты очень долго живешь, – упрямо повторяла Люба, – слишком долго. Я бы тоже так хотела.
Правда, она долго жила, постепенно забывала, что она убийца и не заслуживает ни любви, ни жалости.
Страх воды остался, это было проблемой, поскольку Женя очень любил отдыхать на море.