Рихард тоже сидел и не шевелился, и по его выпученным глазам я даже рискну предположить, что эта ведьма решила его дара речи.
Дора тем временем тяжело поднялась.
— Ну что, давайте выпьем за воссоединение семьи, — торжественно произнесла Маринэлла, и Рихард, заведенной куклой, направился в сторону кухни. — Чай и покрепче, волчонок! — довольно бросила она вдогонку.
— О какой семье вы говорите? — вызверилась я, чувствуя себя беспомощной.
Я совершенно не понимала, как мне освободиться от колдовства, и теперь осознала, что Варрес должен кануть в Лету окончательно.
— О-о-о! Пусть тебе об этом расскажет Дора, — она благодушно махнула рукой.
А Рихард тем временем уже нес на подносе одну кружку чая, поставил ее на столик и также неестественно молча сел рядом. Ведьма втянула аромат байховой заварки и улыбнулась, демонстрируя белоснежные ровные зубы, которые резко контрастировали со старческой внешностью.
— Доротея? О чем она говорит? — я попыталась дернуться, но невидимые путы держали меня крепко.
— Я твоя мать… — три слова из ее уст меня ошеломили.
Даже услышав их от Маринэллы, я еще не до конца верила в это, но услышав подтверждение слов от той единственной, что заменила мне семью, ввергли меня в пучину смятения, растерянности и недоумения.
— Но как? Почему ты мне не сказала? Почему рассказывала о трагической потере своей дочери давным-давно? Зачем ложь? — тихо проговорила я, вмиг теряя весь свой запал злости, направленный на ведьму.
— Это было одно из моих условий по возращению дара ключа. Так сказать, его цена — твое забвение до поры до времени, — пояснила ведьма и довольно отпила чая.
Я снова перевела взгляд на Доротею, увидев в ее глазах бесконечную пустоту и горе.
— Я не понимаю, — прошептала я."
"— Ну, ладно. Пожалуй, я сама поведаю эту душещипательную историю. А то Доротея настолько переволновалась, что не может вымолвить и слово, — хохотнула ведьма.