Водил Брайс, он быстро нашел меня по звону и грохоту, встал напротив, уперев руки в бока, и сказал: «Ай-ай, кто это у нас такой неуклюжий?» Я чуть со стыда не сгорела. Меня ждала выволочка от отца за неподобающее юной княжне поведение, ведь, по его мнению, я должна перемещаться в пространстве, не касаясь ногами пола. Я попросила Брайса не выдавать меня.
— А он? — спросила я.
Конечно, выдал, иначе Веела не боролась бы сейчас со слезами. Но Брайсу едва исполнилось тринадцать. Всего лишь вредный мальчишка…
— Он сказал, что не выдаст, если я понесу наказание.
А вот это уже посерьезнее, чем простая выходка вредного мальчишки.
— Ты села? — в ужасе спросила я. — Не поранилась?
— Да, я села, — призналась Вель и всхлипнула. — Гнев отца пугал меня сильнее порезов. И нет, я не поранилась, хотя и боялась пошевелиться. Я провела на этом стуле несколько долгих минут. И все это время Брайс смеялся, говорил, какая я нелепая, похожа на курицу-наседку, а еще шатал стул.
— Вот урод! — воскликнула я.
— Ага. А самое отвратительное, что он все равно рассказал обо всем и своему отцу, и моему.
Спасибо Рону за неисчерпаемый кладезь ругательств, потому что ни одно цензурное слово сейчас на ум не приходило."
"— Мне было шестнадцать, когда меня пригласили во дворец на первый настоящий бал. Прическа, туфельки, платье с открытым декольте. Я чувствовала себя такой взрослой и такой беззащитной.
— Танец с тобой? — предположила я.
— Мой первый поцелуй, — ответила Веела. — Брайс подал все так, будто я сама это предложила. И так смущался при этом, будто ему было за меня неловко. Но чего не сделаешь ради обездоленных, правда? Видела бы ты ошарашенные лица гостей. И бордовое — моего отца.