Конечно, я не мог слышать разговоров, но мне мерещился приглушенный смех и перешептывания: «Видели этого доверчивого идиота? Он ни разу не усомнился в том, что карие глаза смотрят с любовью, а губы всегда говорят правду. Болван!»
И, чтобы заглушить этот издевательский голос, я закричал, надрывая легкие и сжимая кулаки. Кричал до тех пор, пока не обессилел и не упал коленями в снег.
Какая искусная маленькая врушка. А ведь я чувствовал, знал, что дело неладно, но она ловко ушла от разговора, а я позволил себя обмануть — потому что проще и легче верить тому, кого любишь, чем мучиться сомнениями.
Теперь ее слезы при встрече со мной представали в ином свете. Не были ли они всего лишь отголоском чувства вины? Наверное, я совсем не разбираюсь в людях, потому что, когда ее припухшие от поцелуев губы шептали «люблю», — я верил. И когда ее гибкое, хрупкое тело сотрясала дрожь страсти — верил.
И когда она закричала «Спаси его!», я не усомнился ни на секунду, что ее порыв был продиктован желанием спасти молодого и неопытного гвардейца.
Нет. Не может быть. Они провели в дороге всего несколько дней. За это время невозможно узнать человека, а тем более полюбить. И она бы никогда даже не взглянула в сторону сына императора.
Стоп. Она не знала, кто он, и видела лишь симпатичного лейтенанта. Наверняка обходительного, вежливого, утонченного. Аристократа. Не мужлана. Не такого, как я.
Я взвыл и сжал голову руками.
Это какая-то чушь. Безумие.
Но перед внутренним взором снова и снова, как в кошмарном бреду, повторялась одна и та же сцена.
И, как бы я ни хотел верить, глаза не обманешь. Еще во время стычки с хримами я подметил, как он на нее смотрит: с восхищением, со светом в глазах. И с гордостью думал: «Тебе-то, несчастному трусу, не видать как своих ушей такой девчонки.
Но почему не призналась? Разве я обидел ее чем-то так сильно, что не заслужил узнать правду из ее уст? А не так — когда меня, словно шелудивого котенка, макнули мордой в лужу. Когда я вынужден был смотреть, как этот рафинированный уродец прилипает своими холеными, слюнявыми губами к ее нежной щеке.
Я снова прыгнул.