С родными детьми — да, хотя тоже будет недоволен. С другим оборотнем точно не будет себя контролировать.
— Ты сам сказал, что ему года три. Это бред.
— Это реальность, куколка.
— И что мне? Почесать тебя за ухом, чтобы успокоился?
Тая издевается, касаясь пальцами волос. Ведёт по шее и плечам, при этом прижимаясь ближе. Не перестаёт улыбаться и закатывать глаза, но при этом касается. И Зверь, сукин сын и предатель, легко оттаивает. Капля вниманием, а он едва ли не брюхом вверх лежит.
Наслаждается.
— Ну? Так лучше? — шепчет, поглядывая на заснувшего малыша.
— Совсем нет. Желания убивать больше нет, но кто знает…
— Лжец.
Куколка качает головой, легко считывая обман. Но при этом не отодвигается, оставаясь близко. Так, что можно заметить несколько выгоревших прядей возле уха. И втянуть запах моего геля для душа, с примесью дыма и травяного чая.
— Берг.
— Ммм? — зарываюсь в её волосы, сжимая в объятиях. Хорошо, спокойно. — Что такое, куколка?
— А мы можем не уходить наверх? Хотя бы в первую ночь?
Да Зверь землю перевернёт, чтобы эта ночь стала последней.
Лишь бы убрать наглого медвежонка подальше.
— Могу всю ночь обнимать твоего ревнивца. Ну и тебя заодно. Согласен?
Да не приведут Боги до того дня, когда Тая поймёт своё влияние на меня. Вроде уже говорил, открыто, вручая поводок. Но не поняла, не обратила внимания. Оно и лучше.
В какой-то момент Куколка из меня душу вытрясет, а Зверь только радостно подставляться будет.
— Меня объятиями не возьмёшь, Тая. Только поцелуями.
Снова закатывает свои блядски красивые глаза, улыбаясь слишком широко. Ни капли не верит моим словам. Но при этом сама подаётся вперёд, прижимаясь ближе.
Глава 36. Тая
— У нас молоко заканчивается.
Странно звучит это «у нас». Несколько дней совместного проживания проходят в относительном перемирии. Мы не говорим о моей верховной, я не пытаюсь сбежать, а Берг не продолжает бросать один ответ «моя».
Во многом это из-за медвежонка, который во всю обжился в доме. И в нашей постели, будто кто-то мог бы мне запретить забрать ребёнка в кровать. Берг рычал, бухтел недовольно, сжимая меня в своих лапищах. Так, чтобы даже при сильном желании не могла обнять во сне другого оборотня.
Ревнивец, жуткий и пугающий. Грубый дикарь, который слышит только себя. Но его ворчание по утрам начинает нравиться.