Только большая фарфоровая ваза, обычно стоявшая на столе, валялась на полу, разбитая на мелкие осколки.
Будто кто-то швырнул ее о стену…
…Летти услышала, как одна из горничных разговаривает с кем-то, чей голос был очень похож на голос Эллиота. Она вскочила и выронила веер, который вышивала. В ней боролись противоречивые чувства — страха и радости, но победил рассудок. Эллиот никогда не бросил бы своих гостей. Она наклонилась, чтобы поднять веер.
— Летти.
Она резко выпрямилась, прижимая к груди, как талисман, свой веер.
Ее охватило желание подбежать к нему, почувствовать его руки, обнимающие ее.
Все это было сейчас возможно. Но она стояла неподвижно, и это было самое трудное, что ей приходилось делать за всю жизнь.
Сознание, что любая радость, которую испытает она в его объятиях, будет мимолетной, останавливало ее.
Он стал рыцарем, скоро будет бароном. Он должен хранить честь своей семьи, оправдать оказанное ему доверие и почет.
— Так не может больше продолжаться. — Его тон не допускал возражений. — Это абсурд.
Он был прав, это не могло продолжаться.
Но здесь был не мюзикл, и хеппи-энд, на который рассчитывала Летга, не предусматривался…
Сэр Эллиот осторожно приблизился.
— Летти. Ты не можешь сказать, что равнодушна ко мне. Я не поверю.
Она не могла этого отрицать.
— Не отталкивай меня, Летти. Я не вынесу этого. Я не буду слишком настойчив, — сказал он. — Я поступил… плохо. Понимаю. И знаю, что такая женщина, как ты, ожидает определенного отношения…
Он замолчал и отвел взгляд.
— К черту, Летти, на свете больше нет таких женщин, как ты, — неожиданно с яростью заявил он.