Отодвинув ворот платья, начинаю жадно целовать шею, зная, что если сниму с нее платье, то потеряю голову, и поэтому не спешу избавляться от него.
Сколько раз я проигрывал этот сценарий в своей голове? Но ни одна фантазия не могла сравниться с реальностью!
Ее вкус, запах, эти хриплые стоны, которые она пытается сдержать… Все было идеальным. Я не мог насытиться ощущением триумфа, охватившим меня с того момента, когда мулла заключил этот брак… Мне хотелось заклеймить эту девушку всеми возможными способами. Регистрация брака в ЗАГСе стала для меня не проблемой, а всего лишь еще одним способом привязать ее ко мне.
Шехназ задрожала, когда я провел языком дорожку от ее шеи к плечу, изогнувшись так, что ее грудь впечаталась в мою. Было невыносимо приятно чувствовать эти округлости. Выругавшись сквозь зубы, я потянул ткань платья вниз до талии и оно сковало ей руки. Она прикрыла глаза, смущенная под моим жаждущим взглядом. А жаждать было чего! Даже когда Шехназ лежала, ее грудь представляла собой соблазнительное зрелище, маня своей белизной и размером.
Что я и сделал, наклонившись и всосав их в рот прямо сквозь ткань.
Она коротко вскрикнула, вздрагивая от остроты ощущений, и протестующе застонала, пытаясь избежать атаки моего жадного рта. Но я не позволил ей отстраниться, обездвиживая, посасывая ее чувствительную грудь, прибавляя к поцелуям легкие покусывания.
Она дрожала в моих руках, еще сильнее заводя меня. Я ожидал сопротивления, когда привел ее в спальню. Но его не последовало. Стоило мне поцеловать ее, и девушка сдалась. Я был рад, что Ангелок оказалась умнее, не показывая ложной скромности. К чему строить из себя недотрогу, если мы оба знаем, что такое супружеские отношения? И какая разница, когда супруги разделят постель — ночью или днем?
— Ах… — Почти взвизгнула она, когда я отодвинул ткань лифчика и, наконец, попробовал ее без всяких преград.
На вкус она была слаще меда. Нежная кожа ощущалась шелком на языке, а бусинка соска заострилась от желания. У меня больше не было сил сдерживаться, я чувствовал, что моя эрекция достигла апогея и, не отрывая от нее губ, принялся избавляться от своей одежды.
Сняв брюки и рубашку, я совсем освободил Шехназ от платья и залюбовался открывшейся мне картиной. На девушке были черные колготки, которые делали ее невероятно сексуальной.