Ну и, наконец, — прадедушка Иван Евсеевич и его жена Устинья, которая, как со временем выяснилось, родной прабабушкой мне и моим сёстрам не являлась, поскольку наша родная прабабушка, она же первая жена прадеда, ещё молодой замёрзла зимой в тайге.
Уф.
Но сестёр-то, сестёр у меня сколько, оказывается! С родной Ленкой аж целых семь! С ума сойти. Хорошо ещё хоть дядья, а не тётки, а то от женщин и вовсе деваться было бы некуда.
И вот почти вся эта родня встречала нас на причале в Среднехорске, а потом провожала к дому деда и бабушки, где во дворе уже были накрыты столы к нашему приезду.
Да уж, на таком празднике я ещё не бывал. Что там застолье деда Лёши с другом Юзиком, бабушкой Зиной, тётей Фирой и мной, малолетним!Так, мелкие посиделки. То ли дело здесь. Столы ломились от еды и выпивки. При этом вина или пива не было совсем. Только водка и самогонка, настоянная на кедровых орехах, травах, таёжных ягодах, меду и бог знает, чём ещё.
Домашний холодный квас в глиняных кувшинах.
Разваренная дымящаяся картошка на блюдах.
Запечённые в печи куры, гуси и самый натуральны поросёнок.
Квашеная капуста в мисках и солёные огурцы.
Свежие огурцы.
Домашнее масло и домашний же хлеб.
Зелёный лук и чеснок, петрушка и укроп.
Сваренные вкрутую куриные яйца — бери, чисть и ешь.
Крупная соль в деревянных солонках.
Над всем этим великолепием витал непередаваемо аппетитный запах; и солнце на закате освещало стол, двор и присутствующих своими мягкими лучами.
— Садись со мной, внука! — сразу взял быка за рога мой прадед Иван Евсеевич, на чьём стареньком пиджаке, надетом поверх застиранной рубашки, покачивался самый настоящий солдатский Георгиевский крест.
— Следить, чтобы никто не перепил случайно? — догадался я.
— Ага, — подтвердил прадед, оглаживая седую бороду и глядя на меня хитрым глазом. — Главное, ты за мной следи.
— Про Дорошенко и Сагайдачного? — переспросил я.
— Не слыхал?
— Нет.
— Ну ладно, поймёшь сразу, как услышишь.
Водку я пить не стал, попробовал самогонки, настоянной на кедровых орехах. Не много — одну стеклянную гранёную рюмку (чарку, как говорил прадед) за целый вечер и под отличную еду.
А вот взрослые позволили себе гораздо больше.